Книга Разбейся и сияй, страница 36 – Сара Штанкевиц

Хотя я понимала, что рано или поздно его придется отпустить, меня охватывает разочарование. Я слезаю с бочки, на ходу треплю Пабло по гриве и вешаю шляпу на место.

Я выхожу вслед за Кэмероном к машине и не отправляю новых сообщений, хотя вопрос, почему он на меня так посмотрел, жжет разум как раскаленная лава. Я впитываю последний момент, когда он останавливается у машины и открывает дверцу. Сочетание закатной голубизны неба и присутствия Кэмерона у нас на ферме. Доведется ли мне еще раз насладиться такой картиной?

Помедлив, поднимаю руку, чтобы помахать на прощанье, и одними губами произношу «спокойной ночи». Кэмерон отвечает тем же, садится в машину и заводит двигатель. Подняв облачко пыли, он сначала сдает назад, потом уезжает.

• • •

На пути в спальню меня останавливает голос дедушки:

— А-а, вернулась, Орешек. Я уже собирался подать заявление в полицию, чтобы тебя начинали искать как пропавшую без вести.

Я просовываю голову за дверь: дед сидит в старом кресле у камина. Он добавил в огонь свежих дров, которые тихонько потрескивают, и читает одну из своих любимых классических вещей. Если не ошибаюсь, «Грозовой перевал».

— Я знакомила Кэмерона с Пабло. Джейми уже спит?

Интересно, долго мы пробыли в сарае? В компании Кэмерона я совершенно не слежу за временем.

Дедушка кладет открытую книгу страницами вниз на спинку кресла, чтобы потом легко найти нужное место.

— Ему хватило пяти минут, чтобы заснуть. Очевидно, день получился более напряженным, чем он был готов признать.

— Как обычно, – замечаю я, опускаясь на видавший виды двухместный диванчик у камина. Тепло очага смешивается с теплом в душе. Я пытаюсь не лыбиться весь вечер как майская роза.

— Твой друг к нам еще заедет?

Вопрос дедушки усиливает щекотку в животе. Напрашивается вывод: на последние несколько часов я снова превратилась в подростка.

— Не знаю. Может быть.

Я беру с низкого столика журнал, наобум открываю его и начинаю читать совершенно пустую статью о каких-то второстепенных знаменитостях. Мне надо отвлечься, и бульварное чтиво вполне подходит для такой задачи. Дедушка берет книгу и вновь углубляется в роман. В прежние времена мы частенько сиживали перед камином. Бабушка вязала, дедушка читал, мы с Джейми играли на приставке.

Когда мой телефон начинает вибрировать, я хватаю его настолько поспешно, что он чуть не выскальзывает из пальцев. Роняю журнал на живот, открываю чат и надуваю губы, чтобы не улыбаться как идиотка.

Кэмерон: Ты слышала, что первым словом, которое произнес Пабло Пикассо, было «кисть»?

Хейзел: Я уверена, что в случае с нашим Пабло первым словом была бы «морковка».

Кэмерон: Классно в обоих случаях.

Хейзел: Кроме того, у ослов никогда не бывает рвоты, а самому старому по документам на момент смерти было 62 года. С ума сойти, да?

Я переворачиваюсь на бок, журнал падает на пол. Я не обращаю на него внимания, мои глаза и руки не могут оторваться от телефона.

Кэмерон: У ослов никогда не бывает рвоты? БЕДНЫЕ ЖИВОТНЫЕ!

Хейзел: Кроме того, глаза ослов расположены таким образом, что они одновременно видят все четыре копыта.

Я отправила столько ослиных фактов, что через несколько минут мой репертуар полностью исчерпался. С нетерпением жду следующего сообщения, ощущая на себе взгляд дедушки. Мне даже кажется, будто я слышу, как он усмехается, не поднимая глаз.