Книга Плохая фанатка, страница 108 – Тесса Бейли

Господи. Он был так близко.

Джозефина была такой красивой, такой узкой, что хотелось наполнить ее до краев. Мысленно умоляя яйца потерпеть еще немного, Уэллс потянулся вниз, касаясь клитора средним и указательным пальцами, и выругался, ощутив, насколько она намокла от такого жесткого секса. От прикосновения она застонала, стискивая в пальцах одеяло и прогибаясь подпрыгивающей грудью ему навстречу, – и как же хорошо, что в этот момент она кончила, потому что ему напрочь сорвало крышу.

— О ч-черт, – прошипел он, еще какое-то время лаская ее клитор, а потом сам уперся кулаками в постель, чтобы вбиться в нее последние несколько раз. От того, как она сжималась вокруг него, как выкрикивала его имя, ощущения стали в миллион раз острее.

— Больше не расстаемся, поняла меня, Джозефина? – прохрипел он, скользя по уху губами. – Чувствуешь, как мне надоел этот бред, малышка?

— Да.

Она ахнула, когда он толкнулся в последний раз, и остатки жажды, напряжения и тоски излились наружу.

— Скажи, что тебя тоже это достало, – потребовал он.

— Меня тоже! Тоже!

— Вот и правильно, – прорычал он, слизывая пот с ее шеи подобно дикому животному, впервые вырвавшемуся из клетки. Затем рухнул на Джозефину сверху и очень долго лежал так, остывая, а потом прижал ее к себе, укрыл одеялом, и вот теперь – вот теперь он обнял свою кедди после секса.

Секунду спустя они уже спали.

Открыв глаза, Джозефина уставилась на протянутую мужскую руку, лежащую на подушке. Возможно, в ней говорило бурно удовлетворенное либидо, но, боже, она никогда еще не видела такой красивой руки. Ее что, изваял Бернини? Короткие ногти, мозоли, загар. Предплечье переходило в крепкий бицепс, на котором Джозефина лежала щекой, и захотелось сесть и просто любоваться им всем, но для этого нужно было подняться, а делать она этого не собиралась. Может, попозже.

Ровное дыхание Уэллса касалось волос и согревало шею, и на каждом вздохе мускулистая грудь касалась спины. За ночь они переплели ноги, и ее обнаженная попка прижималась к его паху – и хотя сам Уэллс спал, определенная его часть бодрствовала.

Джозефина разрывалась между желанием потереться о него, чтобы соблазнить на повторение вчерашнего вечера, – и никогда больше не шевелиться. Вообще никогда. Почему бы не поваляться вот так, в тусклом утреннем свете, с человеком, в которого она была влюблена? Недели тоски по нему хватило, чтобы в этом убедиться, но вчерашний день окончательно расставил все точки над i.

«Ты даже не представляешь, каково мне без тебя было, малышка».

Этот человек вломился в ее жизнь – и метафорически, и буквально.

Она не ожидала такого. Наверное, потому что сначала узнала его в качестве знаменитости, и только потом – как реального человека. Откуда ей было знать, что он будет дополнять ее во всем, будто был рожден с этой целью? Он уважал ее, не давал расслабляться, возбуждал и защищал – все вместе и сразу. Доводил так, что хотелось ругать его и смеяться на одном дыхании.

Вот и что с этим делать?

На тумбочке ожил телефон Джозефины: видимо, пришло очередное уведомление о скачке сахара. Но она все равно потянулась к нему, стараясь не разбудить спящего Уэллса. А когда взглянула на экран, у нее перехватило дыхание: оповещение пришло не из приложения, а из банка.