Книга Плохая няня, страница 156 – Тесса Бейли

— Сиг, неси документы.

Он провел рукой по волосам Лиссы.

— Я планирую полететь в Коста-Рику, чтобы вернуть Таллулу домой. Но для начала мне нужно хорошенько поработать.

Таллула смотрела вниз на оранжево-золотые листья Нью-Гэмпшира с высоты пятисот метров, пока прохладный ветер сушил следы слез на ее щеках. Это были не те слезы, что лились из ее глаз больше недели, даже когда она механически выполняла привычные для себя действия. Училась. Спала. Занималась бытом. Двигалась только вперед. Вперед, без остановок. Не позволяя горю завладеть собой. Нет, эти слезы были благодарностью судьбе за открывшийся ей потрясающий вид.

Он растягивался буквально до самого горизонта, растворяясь в ярко-голубом небе. И казался настолько больше ее самой. Или даже больше всего на свете, не так ли? Но, как и многие банальности, которыми она пичкала себя после Питтсбурга, – напоминания о том, что ее проблемы ничтожны в масштабах жизни, не сильно помогали унять ее боль. Но вот тот факт, что ей удалось вновь обрести смелость? Не только обрести, но и использовать ее по полной – катаясь на каяке, летая на воздушном шаре, пробуя новые рестораны, продолжая жить, хоть и с разбитым сердцем?

Это ей помогало. Даже очень.

Честно говоря, Таллула даже не боялась находиться на высоте пятисот метров так сильно, как ожидала. Она наконец сумела сдержать данную себе клятву. Клятву перестать прятаться. Она наконец вырвалась из безопасных стен тихих исследовательских лабораторий на краю земли, сорвала с себя оковы того, что сделал с ней Бретт, и заставила себя вернуться к жизни. Она танцевала. Купалась голышом. Вернулась в университет. Завела друзей. Решилась на любовь.

И хотя в награду за это Таллула получила лишь разбитое сердце, и все же… Взгляните на нее сейчас. Просто взгляните. Она все еще ходила, говорила, дышала. Она сразу решила для себя: если уже ей удалось пережить тот момент в больничной палате с Берджесом, то она точно могла справиться с чем угодно, верно ведь?

Могла даже позвонить семье. Услышать их голоса, не испытывая стыда за то, что вновь спряталась в безопасной клетке одиночества, хотя клялась им, что это больше не повторится.

Больше никаких открыток.

Больше никакого притворства.

Она в них больше не нуждалась.

Быть может, Берджес и был абсолютно не прав, назвав ее трусихой, ранив ее так жестоко, когда она предлагала ему свою любовь, заботу и поддержку. Но в его словах будто все еще была толика истины. Прежде чем решиться на последний шаг – звонок в Стамбул, – она хотела сделать что-то грандиозное. Что-то, что выбило бы ее из привычной зоны комфорта раз и навсегда. Это и привело ее сюда. Именно поэтому в эту секунду она парила над верхушками деревьев, свободная, как птица. Беззащитная перед ветром. И ей не было страшно.

Берджес оказался прав еще в одном. Разве не он сказал ей, что уже совсем скоро ей не будет нужен никакой телохранитель? Сказал. И прямо сейчас она готовилась доказать его правоту. Доказать, что способна разобраться со всем сама. И все же она все еще мечтала о том, чтобы разделить этот момент с ним. Боль от этой мысли не утихала.

Таллула оперлась рукой о плотно сплетенную корзину воздушного шара, а ее сердце снова совершило драматичное пике и ушло в пятки, как это постоянно случалось, когда она слишком много думала о Берджесе. Интересно, ему уже стало лучше? Было ли ему все еще больно? Стоило ли ей просто накричать на него за то, что он вел себя как мудак, но все равно остаться рядом?