Книга Падение Брэдли Рида, страница 182 – Морган Элизабет

— Дети?

— Не прикидывайся, Лив. Ты знаешь, к чему это ведет.

Мои руки дрожат; адреналин, эмоции и все на свете начинают овладевать моим телом.

Дети.

Любовь.

Он хочет защитить меня от моей матери – от всего мира, если быть откровенной.

Часть меня хочет поспорить с ним. Часть меня хочет сказать ему, что она просто была ошеломлена, что это не ее вина, что ее поведение объясняется тем, что рядом были ее друзья.

Но я больше не собираюсь оправдывать ее.

Он смотрит на меня в ожидании, наверное, предвкушая мой аргумент, вычисляя, что я скажу и как ему это парировать, как убедить меня прислушаться к нему. Однако я удивляю его.

Удивлять Андре – мое любимое занятие.

Вместо этого я придвигаюсь к нему еще ближе и прижимаюсь губами к его губам. Крепко.

Он замирает лишь на мгновение, но вот его рука уже скользит к моей талии, притягивая меня ближе, и поцелуй становится еще глубже. Он наполнен любовью, восхищением, уверенностью и благодарностью, которые сливаются в один этот лихорадочный момент, когда я мгновенно чувствую, что нуждаюсь в нем, в какой-то связи с ним.

Я направляю руки к его пижамным штанам, готовая прикоснуться к нему, поблагодарить за то, что он подарил мне эти эмоции, за то, что защитил меня, но он отталкивает меня.

— Нет, нет, нет, – говорит он. – Ни за что.

— Что-о‑о? Андре, да ладно тебе, я хочу…

— После всего произошедшего сегодня это я буду тобой заниматься, Лив. А ты будешь лежать здесь и получать все удовольствие, которое я могу тебе дать. – Он кладет руку мне на грудь и слегка толкает, пока я не оказываюсь на спине.

— Андре! – я пытаюсь возразить, но его пальцы цепляются за мои пижамные шорты, стягивая их вместе с моим нижним бельем, пока он спускается по моему телу. Как только его голова оказывается у основания моих ног, он обеими руками раздвигает их, а затем проводит языком по всей длине от входа во влагалище до клитора, и я теряю всякую волю спорить с ним.

Его губы перемещаются к внутренней стороне моего колена и медленно, мучительно медленно поднимаются вверх, прокладывая путь из поцелуев.

— Ты знаешь, – начинает он, останавливаясь, чтобы поцеловать другое место чуть выше, – как ты чертовски красива? – Еще один поцелуй. – Ты знаешь, как сильно я хотел пропустить День благодарения, утащить тебя и твое обтягивающее платье домой и провести весь день в этой постели? – Еще один поцелуй и укус вырывают из меня стон. – Ты знаешь, каково это – смотреть, как ты сомневаешься в себе, и не иметь возможности тебя успокоить? – Поцелуй. – Не иметь возможности получить то, что принадлежит мне? – Я снова стону, но уже не от его прикосновений.

Он улыбается.

Это дикая улыбка, как у волка, заприметившего кролика.

— Тебе нравится, когда я так яростно защищаю тебя? – Он облизывает сантиметр за сантиметром. – Когда я веду себя с тобой настолько по-собственнически?

— Да, – стону я, выгибая бедра, когда его рот приближается к тому месту, где я в нем больше всего нуждаюсь. – Я обожаю это. Я хочу свести тебя с ума.

Его губы касаются чувствительного места на внутренней стороне моего бедра, и он принимается за вторую ногу.

— Черт, ты уже это делаешь. Я совершенно слетаю с катушек, когда дело касается тебя. – Он снова целует мою кожу, и каждый сантиметр, на который он продвигается, кажется мне целой милей на пути к тому месту, где пульсирует моя нужда.