Книга Обещания и гранаты, страница 117 – Сав Р. Миллер

— Вы с отцом сейчас членами меряетесь или что-то вроде того?

— Мой больше. Незачем меряться. – Кэл заправляет салфетку за воротник, откашливается, не отводя взгляда от отца.

Я корчу гримасу.

— Фу. Что между вами двоими происходит? Тебя не волнует, как на это посмотрят старейшины?

— На что посмотрят?

Я пожимаю плечами, делаю рукой круговое движение.

— На это. Ты разрываешь его контракт с «Болленте Медиа», женишься на дочери, которую он обещал им, а теперь борешься с ним за власть?

— Никто не борется, крошка. У твоего отца нет власти. – Наконец Кэл смотрит на меня, его взгляд смягчается, и у меня между бедер становится жарко. – Единственный, у кого здесь есть власть, особенно над тобой, – это я. Твой муж.

От его слов становится труднее дышать, хотя звучат они отдаленно угрожающе по натуре, его тон, однако, пропитан сексом, и хотя мой разум не в состоянии поспевать за всеми эмоциями, которые я испытываю, именно за эту он решает зацепиться.

Как старый друг, возбуждение приходит и затмевает все остальное, заставляя забыть даже о том, на что я жаловалась секунду назад.

Сжав бедра, я ерзаю на стуле и тянусь за бокалом воды, стоящим передо мной на столе. Делаю глоток, не отводя глаз от Кэла, пока папа не откашливается, привлекая мое внимание.

— Bambina, – говорит он за бокалом скотча. – Как учеба?

Моя рука замирает на полпути, я давлюсь и чуть не роняю стакан. Затем делаю еще один глоток, тяну время, чтобы подобрать нужные слова.

— Я… я ее бросила.

Хорошо, получилось не очень удачно, но да ладно.

Его глаза расширяются, и он ставит бокал на стол.

— Perche´?^[27]

Я чувствую на себе взгляд Кэла, но смотрю только на отца.

— Не хотела больше этим заниматься. Преподавание литературы мне неинтересно.

— Понятно. – Ноздри отца раздуваются, он постукивает перстнем на большом пальце по бокалу. – Полагаю, ты решила не информировать человека, который платит за твое обучение, что кредит ему придется отдавать раньше, чем он думал?

Краска заливает мое лицо, свирепо обжигая кожу. Ариана и Стелла смотрят на стол, а бабушка залпом допивает вино.

— Не считая того, что я с самого начала говорил, что учеба не твое. Но ты мне не верила. Надо было самой убедиться и меня поиметь в процессе.

Кэл напрягается, пальцы сжимают вилку так крепко, что костяшки его пальцев белеют. Я резко прижимаюсь к его ноге своей под столом, молча моля не швырять столовый прибор отцу в горло.

— Прости, пап, – мягко говорю я, от гнева в его взгляде к горлу снова подкатывает тошнота; она нарастает, как туман, который заполняет контейнер, и я хватаюсь за край стола, чтобы сдержать рвотный позыв. – Я даже не подумала об этом.

— Конечно, нет, ведь ты все еще незрелая, эгоистичная девчонка.

Мамин голос прерывает тихую атмосферу за столом, и впервые я слышу злобу в ее тоне – неприкрытую злобу. А когда она обходит вокруг стола в длинном, до пола, ярко-красном вечернем платье, я вижу, что написано на ее лице.

Женщина, которая помогала мне готовиться к свадьбе, и та, что сейчас стоит передо мной, – два разных человека.

Абсолютно разных.

Кэл встает из-за стола с такой силой, что гремят тарелки. Угроза, написанная в его взгляде, разжигает в глазах недобрые огоньки.

— Кармен.

Она широко улыбается, вскидывает бровь и подносит бокал вина к губам.