Книга Клятвы и бездействия, страница 99 – Сав Миллер

Престон обманул меня, подложил под своих друзей. Напоил до бесчувствия, а потом брал с них деньги, сам стоял рядом и смотрел, хотя прекрасно видел, какие позы мне приходилось принимать и как мне больно.

Боль за грудиной нарастает и опускается ниже. Прижимаю ладонь к телу, надеясь нейтрализовать ее, как научилась делать в Вермонте.

Пережитое насилие будет влиять на тебя, только если сама позволишь.

Мне известно, что информацию о моей измене слил журналистам папочка. Хотел сохранить хорошие отношения с «Ковингтон пайплайнз» и Престоном, потому выбрал обвинения против родной дочери.

Я могла сколько угодно утверждать обратное – все было бы напрасно.

Как и все приведенные мной доказательства.

Мой вариант, все что со мной произошло не подходил папочке, потому он отказался его принять.

И с тех пор у меня такое ощущение, будто я гнию изнутри.

Расправляю плечи, запихиваю обиду туда, куда не попадает солнце, хотя помню о том, что ее надо взращивать, а пока направляюсь туда, где измеряет шагами пространство Кэш.

— Что же касается денег, – начинаю я, когда мы входим в отдел товаров для дома. – Честно признаюсь, надеюсь, они у меня не закончатся.

— Тебе стоит подумать об инвестиции, например, или продаже картин…

— Нет, – обрываю его я.

Кэш вздыхает, останавливается у стеллажа с декоративными подушками и взъерошивает волосы пальцами. Я тянусь за пушистой розовой, потом разглядываю ту, что с оранжевыми пайетками, – очередная ненужная мне ерунда, которую я все равно куплю, и причина в том, что папочка очень меня расстроил.

— Не понимаю, почему ты отказываешься? Ты ведь знаешь, что хорошо пишешь. Галеристы и арт-дилеры будут счастливы заполучить работу лебедя Прим-роуз.

Я бросаю в него одной из подушек и закатываю глаза.

— Я не пишу на продажу, и все. Моя творческая натура не сможет работать ради денег. Это для меня…

— Способ выражать эмоции и чувства, – заканчивает за меня брат и засовывает подушку под мышку. – Я понимаю.

Выдыхаю и шагаю дальше по проходу между стеллажами, туда, где выставлены свечи для осенних вечеров.

— Не все могут зарабатывать на том, что является отдушиной. Я хочу сказать, что не всем под силу взобраться по карьерной лестнице, следуя против течения. А я, может, лучше буду продавать свое тело.

— Не думаю, что твоему жениху это понравится.

Мы с Кэшем разворачиваемся, услышав за спиной мелодичный голос. Перед нами у кассы самообслуживания стоит Елена Андерсон, руки ее лежат на ручке черной с розовым двухместной коляски.

В одной ее части сидит девочка постарше с черными как смоль вьющимися волосами, заплетенными в две косички, и листает книжку с разноцветными картинками, в другой спит младенец, которого она держала на руках, когда появилась в бунгало на пляже.

Грудь моя сжимается, сердце колет зависть.

Елена переводит взгляд с Кэша на меня, и одна из ее идеальных бровей поднимается.

Я заставляю себя улыбнуться, стараясь забыть о том дискомфорте, который испытываю.

— Джонасу, скорее всего, не понравится способ, хотя сумме заработка он точно будет рад. – Ее глаза кажутся золотистыми, когда она хитро прищуривается. – Джонас знает, какая у него в доме завелась дорогая киска?

Голова моя резко откидывается назад, как от удара, даже щека начинает гореть. Руки сами собой сжимаются в кулаки, ощущаю у груди знакомую пульсирующую боль, словно оттянули и отпустили резиновый жгут.