Книга Ты пахнешь как любовь, страница 125 – Эллин Ти

Андрей наклоняется ко мне, берет мое лицо в руки и быстро-быстро целует в губы несколько раз, добивая окончательно.

— Ты помнишь, что я тебе говорил? – Киваю. Я не помню ни черта, если честно, но сейчас нет времени выяснить все это. – Не поддавайся на провокации. Борись за себя. И иди быстро домой, поняла? Не ходи одна. Я люблю тебя, Кареглазка, чертовски сильно.

Еще один поцелуй, и его от меня отрывают. Словно со стороны наблюдаю за тем, как его сажают в машину и увозят. Отбирают у меня часть души, рвут на части сердце.

Мне отчаянно хочется плакать, но вдруг я понимаю, что не сдамся. Я столько раз сдавалась! Бросала попытки выбраться из ужасов жизни, никому не могла дать отпор, была слабой.

Сейчас – не буду.

Я обязательно придумаю, что делать, но пока разворачиваюсь и бегу домой, равно как и просил Андрей. Там должно быть безопаснее. Я очень на это надеюсь…

Самое мерзкое чувство в мире – беспомощность. Когда ты связан по рукам и ногам и просто ни черта не можешь сделать, хотя твой родной человек нуждается в твоей защите больше, чем когда-либо.

Сажусь в машину и смотрю через окно на Яну. Она стоит посреди улицы, в чертовой спортивной форме. Яркой, как она сама. Солнце заливает ее со всех сторон, вокруг много зеленых деревьев, цветов, куча довольных людей, а она… Словно статуя замерла и просто стоит, пустым взглядом глядя вслед отъезжающей машине.

Внезапно я думаю о том, что сглупил и сделал все совсем не так, как надо было. Но тут сыграли банальная злость и желание отомстить тому, кто навредил моей девочке. Я бил недолго, но сильно. И знаю, что ему придется несладко.

Он уже слетел с катушек, когда я появился тут. Я видел, каким взглядом он на нее смотрел, и очередной идиотизм точно не заставил бы себя ждать. Он подгадал бы минуту, когда меня не оказалось бы рядом, я точно знаю и чувствую. Он неадекватный, вполне серьезно, ему нужно к врачу и лечить голову, какого черта он вообще делает среди людей, когда опасен для общества?

Мысли в голове крутятся без остановки сильным вихрем. Пытаюсь понять, правильно ли я поступил, или стоило продумать какой-то более логичный план… Я не знаю. Теперь Яна без защиты, совсем одна. С другой стороны, что он может сделать избитый и одной рукой? Но рука заживет… Хотя пока она заживет – я точно что-нибудь придумаю и окажусь на свободе. В конце концов, деньги решают все. А значит, будем решать.

Надеюсь только, что Яна ушла домой и теперь она в безопасности. Позвонить подругам она догадается точно, мне главное, чтобы не оставалась одна, пока я буду пытаться разрулить всю эту ситуацию.

Черт… как в сраном фильме! Надо было не отпускать ее сюда. Надо было узнать о том, что соврала мне про дату билетов, да хоть самолет остановить надо было! И все-таки привязать к кровати и никогда-никогда не отпускать из своих объятий. И все было бы хорошо… Валенсия, море, солнце и мы.

— На выход, – басит один из тех, кто меня задерживал. Ни наручников, ни черта. Это всегда так или только мне повезло?

Но выкручиваться, пытаться драться и убегать просто нет смысла: за сопротивление впаяют сильно больше, чем за пару ударов какому-то уроду. Поэтому послушно иду за ними, называю фамилию, когда просят, захожу в кабинет.

Тут уже надевают наручники, металл неприятно холодит кожу, в целом эта скованность еще сильнее начинает раздражать, когда перестает быть только воображаемой.