Книга Чужие дети, страница 33 – Лина Коваль

— Вы знакомы? — недовольно хмурюсь.

— Немного, — Катерина, смущенно потупив взгляд, прячет пылающее лицо у меня на груди.

— Я немного ее брат, — смеется мой партнер и упирает руки в бока. — И что у вас здесь происходит?..

Съемка рекламного ролика для крупного московского застройщика проходит вполне успешно, если не считать, что руководить прекрасной, манящей Катериной в кадре довольно затруднительно.

Сюжет прост. Спальня. Раннее солнечное утро. Девушка просыпается и, отбросив одеяло, подходит к панорамному окну, за которым видит набережную реки Москвы.

Завтра уже с другими действующими лицами мы снимем еще семь подобных роликов, которые планируем зафиналить панорамой многоэтажки с высоты птичьего полета.

— С вами все в порядке? — интересуется Глафира. — Как воды в рот набрали. Ой, простите… — она тут же испуганно округляет глаза. — Что-то я лишнее говорю.

— Все отлично, — смеюсь, потирая подбородок.

Обычно на площадке я использую директивный подход и прямые интонации, а вот с Катей так не могу. Просто не получается разговаривать с ней строго и сухо. Приходится подыскивать интересные метафоры и описывать необходимые эмоции с помощью образов.

А у меня, буду честен, с образным мышлением туго.

Но она смотрит на меня такими выразительными, доверчивыми глазами, что мне позарез надо стать для нее… лучшим.

Лучшим режиссером и лучшим мужчиной. В Москве так точно.

Хотя бы на девять баллов из десяти.

После изнурительных съемок мы наконец-то едем в самый фешенебельный ресторан столицы, где я еще пристальнее наблюдаю за Катей. Вот, что никак не складывалось: при всей своей скромности и робости, она так относится к роскоши, будто для нее это естественная среда обитания — просто ее не замечает.

Из обширного меню от лондонского шефа выбирает сырный суп и просит официанта разбавить чай холодной водой.

Я улыбаюсь.

И снова попадание — любая другая (обычная) девушка, оказавшись в «Годунове», так бы не спросила. Постеснялась бы…

— Почему ты не рассказала о своей семье, Катя? — спрашиваю, как только мы остаемся одни.

Кто бы знал, каких трудов мне стоило не задать этот вопрос в приемной, но Катерина так трогательно засмущалась, что не хотелось делать этого при Александрове и давать ему еще больше пищи для насмешек и разговоров.

— А это важно? — озадаченно спрашивает.

Если это какая-то игра, то я пас.

— Если это касается тебя, — конечно, важно, — отвечаю прямо.

Катя взволнованно вздыхает и, расправив накрахмаленную салфетку, опускает ее себе на колени.

— Просто хотела, чтобы я тебе понравилась и ты не разочаровался раньше времени. Ты меня не узнал, и это показалось удивительным. Было… интересно.

Отхлебнув воду, нервно отставляю стакан и осматриваю обстановку: тяжелые, похожие на театральные, портьеры, выбеленные стены, украшенные картинами в анималистическом стиле, позолоченные подлокотники стульев.

Все-таки для съемок мне нужен «Савой». Это совсем не то, не подходит.

— Адам, все в порядке?.. — зовет Катя.

— А… да… Задумался о работе. Со мной такое часто бывает. — Широко улыбаюсь, чувствуя неловкость. — О чем мы говорили?

— Ты расстроился, что я не рассказала о своей семье, — застенчиво напоминает.

— Расстроился, — соглашаюсь, как дурак.

Снова залипаю на том, как нежно алеют ее милые щечки.