Книга Чужие дети, страница 134 – Лина Коваль

Любовь в нас. В каждом движении наших истосковавшихся по друг другу тел, в каждом возбужденном прикосновении, в сладком удовольствии. Она тонет в светлых глазах Адама и рождается в моих продолжительных стонах, которые я отдаю ему, упруго выгибаясь.

Любовь и есть мы. Такое можно понять, только потеряв.

— Все хорошо? –– Адам мажет губами по виску и привлекает к себе.

— Очень хорошо.

— Иди ко мне.

Обессиленная и разнеженная, я укладываюсь на теплую, широкую грудь в кольце из сильных рук, и пытаюсь как-то справиться с одолевающими, накатывающими трехметровыми волнами эмоциями.

Мое сердце сводит пронзительной, трогательной ранимостью.

Засыпая, я думаю только об одном.

Наш развод с Адамом был настоящим, оглушающим своей реальностью и моим одиночеством, но чувства… наша любовь –– оказалась реальнее и гораздо глубже.

Следующие дни больше похожи… хотелось бы сказать на сказку, но подобных сравнений избегаю. Это не сказка, а жизнь. Моя жизнь.

Наша.

И пусть та самая пресс-конференция, с которой я позорно сбежала в Екатеринбурге, и дальше разлетается со скоростью света по пабликам и новостным порталам.

И пусть Багдасаровы продолжают за мой счет отводить внимание публики от несостоятельности Армана, как бизнесмена и продюсера.

И, в конце концов, пусть Земля перестанет вращаться вокруг своей оси или изменит привычное направление с запада на восток…

Мы с Адамом все равно будем вместе.

Хоть это и нелегко: отматывать жизнь назад и снова безоговорочно поверить даже очень любимому человеку. Мир, разлетевшийся на кусочки, не так просто собрать, но, видит Бог, мы каждый день стараемся. Совместно.

В череде поездок, городов и презентаций всегда находим время друг для друга, много разговариваем о том, что с нами произошло, и наслаждаемся тактильными ощущениями. Признания в любви не всегда можно передать словесно: порой трудно подобрать верные формулировки, присутствует стеснение, мешают невидимые барьеры, которые психика выстраивала годами.

Зато любовь можно почувствовать.

Прожить ее вместе.

Кожей к коже, губами к губам, телом к телу.

Осознать любовь глазами, смотрящими в глаза. Словно насквозь.

— Тебе было сложно после того, как все узнали правду? — спросила я как-то у Адама и еще крепче прижалась к его плечу.

— Отчасти, Катя.

Ночь была тихой и темной. В гостинице ни шороха, ни звука.

Время после занятия любовью как будто подталкивало к откровениям.

— Были те, кто не принял? Осудил тебя?

— Разве что Александров…

— Миша?

— Да.

— Я, кстати, хотела у тебя спросить, почему ты ему не рассказал?

— Во-первых, я не мог кому-либо рассказать по своему желанию. Это так не работает. И твой отец не мог. За нами были закреплены серьезные люди, офицеры ФСБ. Операцией занимались сразу несколько ведомств. Цена ошибки была слишком большой.

— Но Стефану ты рассказал.

— Его привлекли, да. Но он мой брат…

— Я думала, Миша — твой друг?

— Во-вторых, он давно только мой партнер, Катя. У нас общий бизнес и цели. На этом все.

— Полагаю, Миша расценил ваши семейные встречи якобы с Ириной как предательство. Вы разговаривали об этом после? — осторожно поинтересовалась я.

Адам задумался, будто слова приходили на ум сложно, но я ведь задала вопрос — значит, это было важно для меня, поэтому он продолжил: