Книга Мои попытки, страница 97 – Лина Мур

— Я могу тебя кое о чём спросить? Это будет сложный для тебя вопрос.

— Спроси, — киваю ему. — Я постараюсь ответить.

— Тебя насиловали только мужчины?

— Да.

— А ты сам? Я имею в виду, сам ты кого предпочитаешь?

— Никого, — отвечаю с отвращением. — Никого и никогда. Сам бы я ни до кого не дотронулся. Я же грязь, Роко. Я… это противно. Вот что противно. Я не хочу ни с кем отношений. Никогда. Не хочу… мне это… боже, это же так мерзко. Это тело. Тела других. Они воняют. Они оставляют на мне отпечатки, я уже запятнан. Никого не хочу.

— И у тебя никогда не возникало даже интереса к какому-то из полов? А как же пубертатный период?

Делаю глубокий вдох, и меня начинает сильнее тошнить. Он просит меня быть ещё более честным. Но смогу ли я? Я не хочу. Это мерзко.

— Дрон?

Смотрю в тёмные и внимательные глаза Роко, и они словно обнажают меня, забираются глубже в мою душу, требуя показать все те ужасающие стороны моей натуры.

— Я не успел, — едва слышно отвечаю. — Не успел даже… узнать, что такое пубертатный период. Я не знаю, что это такое. Это… сексуальное влечение?

— Это изменения тела в период полового созревания. Он начинается у мальчиков в период с десяти до четырнадцати лет. Это сильное влечение к какому-то полу, эрекция, желание дрочить, касаться себя, изучать всё, появляется растительность на теле, изменение запахов, — объясняет он.

— Я никогда не делал этого по собственному желанию. Никогда не было этого желания. Выделения были… и мама показала моё нижнее бельё отцу. Они обвинили меня в том, что я мелкий извращенец, который дрочит без разрешения. Отец меня наказал, сильно побил и… и…

У меня перехватывает дыхание. Горло сжимается, а глаза начинают гореть.

— Дрон, ты можешь мне рассказать. Я не буду осуждать, — Роко придвигается ближе ко мне и касается моих пальцев. Его загорелая кожа так сильно контрастирует с моей. Он тёплый, и рядом с ним безопасно. Он не совращает меня. Он не… трогает меня, как они. Не говорит мне, что я красивый и очень сексуальный мальчик. В его прикосновениях нет грязи.

— Он… чтобы я… он запрещал мне… касаться себя, даже мыть себя. Отец делал это… сам. И когда он… наказывал меня в первый раз… он включил порно. Он связал меня, поставил на колени и… и… трогал меня. Наказывал… дрочил… и я… я кончал, потому что не мог иначе… меня возбуждало то, что я видел. Меня рвало постоянно, но он… он делал это долго… это было так больно. Больно… и… всё потом горело… саднило… и он предупредил, если снова я испачкаю трусы, то он… повторит это. Я…

— О, боже мой, Дрон, — с болью в голосе шепчет Роко. Я облизываю губы и пожимаю плечами, натягивая улыбку.

— Я в порядке. Я… просто, правда, был… наверное, это был мой этот период. Я же кончал… значит, я был правильно наказан. Я…

— Нет, чёрт возьми, нет! — выкрикивает Роко, и я вздрагиваю. — Блять, прости. Я просто сильно зол сейчас. Послушай меня, ты был нормальным мальчиком, у всех это происходит, и это нормально. Твой отец — педофил, Дрон. И он не твой отец. Он, блять, мудак, которого я найду и сделаю с ним то же, что он сделал с тобой. Слышишь? То, что он делал, это неправильно. Это…

Роко замолкает и хмурится.

— Это мерзко? — подсказываю я.

— Нет… да, то есть, да, это мерзко. Я лишь… я словно знаю, что это такое. Хотя я был зачастую наказан за свою ложь отцу, оттого что выгораживал мать ради Рэй. Но… я знаю это чувство мерзости внутри. Нежелания, чтобы тебя трогали. Это насилие. И хочешь, я расскажу тебе свой секрет?