Книга Прерывистый шепот, страница 50 – Нева Алтай

— Пожалуйста… не делай этого.

Ощущение покалывания поднимается вверх, когда кончики ее волос касаются кожи чуть ниже моего плеча, и она наклоняется и шепчет мне на ухо: «Почему?»

— Господи, детка, как ты вообще можешь спрашивать?

— Ты мне… нравишься, Михаил, – говорит она едва слышным голосом. – Каждая… отдельная… частичка… тебя.

Последнее слово теряется, и единственное, что я слышу, – это ее прерывистое дыхание, от которого у меня по спине пробегает холодок. Я резко перехожу в сидячее положение, обхватываю ее лицо ладонями и надеюсь, что ошибаюсь.

— Тебе больно, когда ты говоришь, правда?

Она смотрит на меня и кивает.

Я закрываю глаза и целую ее в лоб. Меня следовало бы пристыдить, как какого-то мудака, каковым я и являюсь. Эгоистичный, лживый мудак, вынуждающий ее причинять себе боль безо всякой причины.

— Больше никогда так не делай. – Я прижимаю палец к ее губам. – Обещай мне.

Она опускает голову, но снова кивает, заставляя меня чувствовать себя еще хуже. Черт. Я встаю с кровати, натягиваю штаны и подхожу к окну, глядя вниз на людей, спешащих по тротуару. Она меня возненавидит.

Я кладу руки на затылок и делаю глубокий вдох.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Бьянка

Михаил вдруг стал странно себя вести, расхаживая взад-вперед перед окном. Он на секунду останавливается, смотрит на меня, затем качает головой и продолжает расхаживать. Что-то случилось? Должно быть, что-то плохое, потому что я не помню, чтобы когда-либо видела его таким расстроенным.

Наконец он останавливается и поворачивается ко мне.

— Я знаю, ты будешь злиться, и у тебя есть на это полное право. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не сказал тебе сразу. Мне жаль.

Мои глаза широко раскрываются, а челюсть едва не падает на пол, когда я наблюдаю за тем, как его пальцы создают знакомые фигуры, пока он говорит. То, как быстро и легко двигаются его руки… Боже мой, он не просто знаком с языком жестов. Я знаю лишь столько, сколько нужно для повседневного общения. Я бы никогда не смогла вести философские дискуссии и тому подобное. Но по тому, как Михаил объясняется, видно, что он профессионал.

— Почему? – Выражаю я жестом и смотрю на него, стараясь, чтобы вся грусть и разочарование отразились на моем лице.

— Потому что это потребовало бы объяснений, которые я не готов был дать тебе. Прости.

– И ты не мог просто рассказать мне об этом?

Я слезаю с кровати и, не глядя на него, иду прямиком в гостевую комнату, со всей силы хлопая дверью.

* * *

До моих ушей доносится хихиканье Лены, и я сажусь на кровати. Я провела два часа, лежа на ней, глядя в потолок и размышляя.

Михаил знает язык жестов, но за все время он ни словом не обмолвился об этом. Эгоистично и грубо, как если бы вы нарочно вставили беруши, чтобы не слышать, что хочет сказать другой человек. Я чувствую себя преданной.

— Но я хочу блинчики, – доносится до меня через дверь голос Лены. – Пожалуйста, папочка.

Я не слышу, что говорит Михаил, только недовольный ответ Лены:

— Хорошо, папочка.

Когда я выхожу из гостевой комнаты, то вижу, что Михаил стоит у стойки, перед ним сковорода и коробка с яйцами. Лена сидит на полу в гостиной и играет с книгой, которую мы купили ей на днях, но, увидев, что я приближаюсь, она вскакивает и бежит в мою сторону.