Книга Прерывистый шепот, страница 18 – Нева Алтай

— Где телефон, который я тебе дал?

Убедившись, что на моем лице видна каждая капля отвращения, которое я испытываю к нему, я поднимаю взгляд и указываю на мусорное ведро рядом с дверью, куда я выбросила телефон в тот же день, когда он вручил его мне. Отец бросает беглый взгляд вниз, скрежещет зубами и дает мне пощечину. Сильный удар открытой ладонью всегда был его любимым способом показать, как он мной недо-волен.

— Ты еще пожалеешь о своем непослушании, девочка, – усмехается он мне в лицо и уходит.

Я ставлю сумку на пол и бегу в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и посмотреть в зеркало, нет ли ссадин. На этот раз губа не разбита, но большую часть левой щеки покрывает огромное красное пятно. Черт. Я брызгаю на лицо еще немного воды, затем, забрав сумку у порога комнаты, в спешке покидаю дом.

Михаил ждет меня на улице, небрежно прислонившись спиной к капоту, но как только видит отметину на моем лице, он выпрямляется и пристально смотрит мне в глаза. Я опускаю голову и продолжаю идти, волна стыда накрывает меня. Я знаю, что не должна стыдиться, – я не виновата, что у меня отец такой мудак, – но все равно стыдно.

Рука Михаила попадает в поле моего зрения, он кладет палец мне на подбородок, приподнимая мою голову, слегка поворачивает ее в сторону, осматриваящеку.

— Твой отец? – спрашивает он, стиснув зубы, и я киваю. – Знаешь, я передумал. – Он берет мою сумку и бросает ее на пассажирское сиденье через окно. – Я бы с удовольствием побеседовал с тестем.

— Нет, – беззвучно произношу я и качаю головой.

— Я собираюсь поговорить с Бруно, – произносит он спокойным голосом. – Ты можешь остаться здесь или пойти со мной. Если ты пойдешь, у него будет гораздо больше шансов выйти из этого разговора живым.

Я делаю глубокий вдох и веду его в дом.

Михаил без стука входит в кабинет моего отца, неторопливо подходит к его столу и садится в кресло, которое я так часто занимала. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, не желая подходить к отцу ближе, чем это необходимо.

— Как ты смеешь врываться сюда без предупреждения? – рявкает отец. – Убирайся из моего дома!

— Кажется, я не успел изложить некоторые основные правила, Бруно.

— Правила? Ты серьезно? – отец смеется, встает и ударяет ладонью по столу перед собой. – Кем ты, черт возьми, себя возомнил?

Все происходит так быстро, что я едва успеваю уследить. Одной рукой Михаил берет декоративный нож для вскрытия писем, а другой – запястье моего отца и вонзает нож прямо в середину ладони старого доброго папочки, пригвоздив ее к деревянному столу.

Крик боли, вырвавшийся из уст моего отца, леденящий кровь в жилах, заставил бы всех в доме броситься в его кабинет, если бы тот не был звукоизолирован. Отец всегда был параноиком, боялся, что кто-нибудь подслушает его секретные разговоры.

— Заткнись, Бруно, – говорит Михаил, откидываясь на спинку кресла. – И даже не думай нажать на тревожную кнопку, которая, я знаю, находится у тебя под столом. Я сверну тебе шею прежде, чем кто-нибудь придет на помощь.

Каким-то чудом мой отец перестает кричать, и единственным звуком остается его затрудненное дыхание. Он хватается за ручку ножа для писем и пытается вытащить его, но тот не поддается.

— Теперь давай кое-что проясним, – говорит Михаил. – Если ты еще хоть раз каким бы то ни было образом прикоснешься к моей жене, я отрублю тебе руку. Услышу, что ты плохо отзываешься о ней, – отрежу язык. Только посмей еще раз подумать о том, чтобы ударить ее, и я снесу тебе голову. Я ясно выразился, Бруно?