Книга Украденные прикосновения, страница 47 – Нева Алтай

— Черт, – бормочет она, все еще глядя на браслет. – Эти люди сумасшедшие.

Кто-то из первого ряда повышает ставку до шестисот шестидесяти тысяч. Я снова приподнимаю палец – шестьсот семьдесят тысяч. Так же делает и мужчина на первом ряду. Я мог бы продолжить, но лучше скорее отправиться домой. Я снова поднимаю руку и произношу сумму одними лишь губами.

— У нас есть миллион, – объявляет аукционист. – Будут еще ставки?

— Господи, ни хрена ж себе, – произносит Милена, уставившись на аукциониста. – Я бы очень хотела встретиться с тем безумцем, который заплатил бы миллион долларов за браслет.

Аукционист закрывает торги, и я отправляю сообщение своему банкиру. Он всегда наготове и знает, что нужно переводить деньги немедленно и не задавая вопросов, независимо от суммы.

— Пойдем, – встаю я и беру Милену за руку, направляя ее к стойке у сцены.

— Один миллион. Такое часто случается? В смысле – кто так делает? Искусство, я понимаю. Есть люди, которым нравится, когда у них на стенах висят подобные вещи, знаешь, сумасшедшие вроде тебя, но настолько…

Она продолжает тихо бормотать, пока я подхожу к стойке, чтобы подписать бумаги и подтвердить отправку картины по моему обычному адресу. Когда клерк принимает документы, я указываю на прямоугольную бархатную коробочку. Как только он подносит ее, я достаю браслет.

— А что, если кто-нибудь украдет его? – продолжает Милена. – Такие вещи можно застраховать? Миллион. Как по мне, это просто возмутительно.

Я поворачиваюсь и вижу, что Милена оглядывается на аукционный зал, уставившись на большой экран, на котором все еще сохраняется картинка с изображением браслета.

— Куда такое вообще можно надеть? Что, если… – не останавливаясь, продолжает она, стоя передо мной, уперев руки в бока.

Я надеваю браслет ей на правое запястье и защелкиваю застежку. Это одна из тех простых застежек-крючков. Не думаю, что смог бы застегнуть что-нибудь более утонченное и затейливое. Когда я снова поднимаю глаза на Милену, она неотрывно смотрит на свою руку, раскрыв рот.

— Так вот что нужно, чтобы заставить тебя замолчать, – говорю я. – Буду иметь это в виду.

* * *

— Я не могу его взять, – произносит Милена, как только мы оказываемся в пентхаусе.

Я знал, что так и будет. По дороге домой она не обронила ни слова и ни разу на меня не взглянула. Ее внимание было приковано к неоновым огням, мелькающим в окне с ее стороны, мимо которых мы проезжали.

— Он красивый, но я правда не могу. Может, если бы он стоил на три нуля меньше.

— Ты оставляешь его, – говорю я и направляюсь в коридор, ведущий в мою спальню.

— Я… что я должна с ним делать? Он должен быть в чертовом музее или еще где-то в этом роде.

— Делай с ним все, что захочешь.

— Торе!

Позади меня раздается стук каблуков по плитке пола, затем Милена ругается. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как она снимает туфли. Благодаря покрою ее платья и тому, что она наклоняется вперед, мне открывается прекрасный вид на ее грудь. Я наклоняю голову, чтобы увидеть больше, и представляю свою жену лежащей обнаженной в моей постели, ее молочно-белую кожу, выделяющуюся на фоне темных простыней, и ее светлые волосы, спутавшиеся у нее на голове.

— Пожалуйста, будь благоразумен, – она вздыхает и выпрямляется. – Пожалуйста.