Книга Все, что я тебе обещала, страница 120 – Кэти Апперман

Примерно такие фантазии я строила о нас с Беком.

Из-за двери доносится музыка – «Хаим», любимая группа Мэйси.

Ощущаю прилив ностальгии.

Айзея прочищает горло:

— Ну как, звоним?

— Да, – говорю я и не трогаюсь с места.

Айзея ободряюще улыбается мне и нажимает на звонок.

Музыка смолкает.

За дверью слышны шаги.

Сердце у меня лихорадочно бьется о ребра.

Тогда, после Дня благодарения, я вернулась в школу через шестнадцать дней после смерти Бека. Родители хотели, чтобы я посидела дома до Рождества. Умоляли не спешить. Но мне неважно было, когда возвращаться в школу – в декабре, январе, или мае, или десятки лет спустя. Я знала: в школе будет невыносимо.

Первую половину того первого дня я перетерпела без приключений. Все смотрели на меня с жалостью. Несколько самых отважных выразили соболезнования. Каждый из учителей подчеркнул, чтобы я не перегружалась учебой. Все это было терпимо, потому что примерно такого я и ожидала.

А вот чего я никак не ожидала, так это мемориала в вестибюле перед школьным спортзалом. Кто-то из администрации или, может, школьный психолог увеличил выпускное фото Бека. И теперь портрет стоял на мольберте, обрамленный цветами, обложенный мягкими игрушками и всякими спортивными атрибутами. Мерцали электрические свечки, а открытки и записки были повсюду, даже в раздевалке, куда я пошла после того, как случайно набрела на мемориал.

Все разошлись, а я стояла и смотрела на лицо своего парня: глаза цвета хаки, жизнерадостная улыбка, медные волосы. Раздался звонок. Я опаздывала на физкультуру, и мне было плевать. Взгляд мой скользил по цветам, игрушкам и открыткам, я опустилась на колени, одна в своем горе…

…и тут меня окликнули.

Мэйси.

Мы с ней не разговаривали с самых похорон. Она присылала сообщения, звонила. На прошлой неделе зашла ко мне – как раз после того, как я контрабандой вывезла на помойку порножурналы Бека. Маме я сказала, что ничье общество переносить не в силах, а она давай меня переубеждать, пока я не вскочила с кровати и не заорала, чтобы она оставила меня в покое. У мамы на глаза навернулись слезы. Мэйси она не пустила и сама ушла, как я и требовала. Остаток дня я пролежала.

Наверное, вид у меня был совсем пришибленный, потому что Мэйси подбежала и наклонилась ко мне. Показала на мемориал.

— Все приносили это с той минуты, как мы узнали. Нам с Уайаттом следовало тебя предупредить. – Она обняла меня за плечи. – Мне так жаль.

Я не хотела жалости.

Пусть лучше рассмешит.

Подразнит, расшевелит.

Вернет Бека, вернет прежнюю жизнь.

От ее жалости мне стало только хуже.

Я отстранилась, встала:

— Мэйс, я не могу.

На лице у нее возникло недоумение.

Я ничего не хотела слышать о Уайатте. Не могла вытерпеть напоминаний о том, что́ у Мэйси по-прежнему есть, а я потеряла. Завидовать было глупо, но меня так и жгло изнутри.

— Я не могу с тобой общаться. Слишком тяжело. Слишком похоже на то, как было раньше. И хочется поверить, будто все прекрасно. Будто в любую минуту зазвонит телефон, и это будет Бек, и я… я просто не могу.

— Лия, я пытаюсь тебе помочь.

— Но не сумеешь. Ты ничем не сумеешь помочь и исправить дело. Я сломалась.

— Я и не намерена тебя чинить.

— Да, намерена. И слишком стараешься.

Мэйси кивнула, но я видела: она ни черта не поняла.