Книга Все, что я тебе обещала, страница 112 – Кэти Апперман

Я задыхалась от неизвестности.

С Беком мы говорили шесть часов назад.

С ним все было в порядке.

Я сказала ему: «Позвони мне позже».

А он сказал мне: «Я люблю тебя, Амелия Грэм».

Он умер в самой безопасной ситуации – в собственной чертовой постели, во сне.

Сегодня мои родители сядут в самолет, поднимутся на тысячи километров в воздух и полетят на Восточное побережье. Если по дороге случится катастрофа – если они погибнут – и нашим последним разговором останется та перепалка, я никогда себе этого не прощу.

Еще секунда, и я сбегу вниз по лестнице, чтобы извиниться, сказать то, что я чувствую: простите, простите за все, – но тут слышу, как захлопнулась дверца машины. Выглянув в окно, вижу маму на пассажирском сиденье «вольво». Папа укладывает вещи в багажник. Вид у него раздавленный, будто кто-то плюнул ему в душу. Он обходит машину, садится за руль.

У меня внутри все сжимается от чувства вины.

Темные тучи все плотнее заволакивают небо, и округа погружается в лиловые сумерки. Вот сверкнула молния, а через несколько минут следует раскат грома.

Папа заводит машину, задним ходом отъезжает от дома.

Все, родители уехали. В Вирджинию. Без меня.

⁂

За окнами лупит дождь, заливая весь Ривер-Холлоу, но в доме царит жутковатая тишина. Родители уехали всего несколько часов назад, но мне уже не хватает цоканья собачьих когтей по паркету, исторических подкастов, которые вечно слушает папа, маминого звяканья посудой на кухне.

Мама прислала сообщение уже после посадки. Рейс не отменили из-за погоды – благодаря короткому затишью самолет вот-вот поднимется в воздух.

Я должна быть с родителями.

Верчу эту идею в голове, произношу вслух:

— Я могла бы выдержать поездку в Вирджинию. – Поначалу я говорю нерешительно. – Обняла бы Берни, Коннора, близняшек. И на церемонии присутствовала бы. Ради Бека.

Бек бы этого хотел. Он хотел бы много чего еще: чтобы я полагалась на свое чутье, рисковала, воплощала свои мечты.

А я плыву по течению.

«По течению способна плыть даже дохлая рыба», – любит говорить папа.

Я могла бы поехать в Вирджинию.

И не теоретически: сумку можно собрать хоть сейчас. Сесть в машину, ехать всю ночь. И прибыть в Роузбелл – смотрю на часы – завтра на рассвете.

Я могу поплыть против течения.

Буря снова усиливается. Господи, вот фигово будет, если электричество отключится.

Взгляд мой падает на магический хрустальный шар на столе. Я обращалась к нему столько раз, что наизусть знаю его скромный перечень из двадцати возможных ответов. Пять утвердительных, пять отрицательных, пять раздражающе неопределенных. Если я задам шару вопрос, который неотвязно крутится у меня в голове, есть немалая вероятность, что ответ будет положительным. Но сейчас я не хочу, чтобы игрушка решала за меня.

Я знаю, что мне делать.

Полная решимости отправиться в путь, подхожу к шкафу. Внезапно мне кажется, что в воздухе повеяло холодком, будто мимо пронесся порыв ветра. По коже пробегают мурашки. Окно? Закрыто, и в него хлещет дождь. Все как обычно. Кроме… моей доски с фотографиями над столом. На пробковой поверхности появилось пустое место, потому что одна фотография спорхнула на стол.

Я поднимаю ее, переворачиваю. И у меня перехватывает дыхание под взглядами тех, кто на снимке. Бёрны и Грэмы – две семьи снялись вместе на мой шестнадцатый день рождения. Как будто в прошлой жизни, которая была тысячи лет назад. Я в центре кадра – сияющая, в коротеньком платье фасона бэби-долл, а через плечо у меня перекинута атласная лента с надписью «Прекрасные шестнадцать». Бек держит меня за руку и смеется, пока его младшие сестренки кружатся размытыми пятнами на переднем плане. Родители стоят по краям: мои мама и папа рядом со мной, Коннор и Берни – с Беком.