Книга Игра в сердца, страница 117 – Сэнди Бейкер

— А что такое «мидейя»? – спрашивает Каз.

— Это пьеса древнегреческого драматурга Эврипида, – отвечает Дафна. Мы изучали «Медею» в университете; не могу сказать, что это моя любимая пьеса, но шанс увидеть Кейт Бланшетт на сцене выпадает не каждый день! Завидую девчонкам и напоминаю себе, что меня ждут коалы.

— Хм-м. Надеюсь, она не на древнегреческом?

— Нет, нет, пьеса на английском. Уверена, тебе понравится. Там про любовь и месть, а главная героиня – сильная женщина.

Впервые за время нашего знакомства вижу, как глаза Дафны увлеченно вспыхивают; кажется, ей удается заразить своим интересом Каз и Стиви.

— Отлично, – говорит Гордо. – На этом вас оставлю, дамы, скоро увидимся. – Дафна, кажется, даже не замечает, что он ушел, и принимается подробно пересказывать содержание пьесы.

— Пойду одеваться, – бросает Бекка и уходит.

Гарри подает знак Тиму, чтобы тот продолжал снимать Бекку, а потом смотрит на меня и почти незаметно мотает головой. Видно, хочет, чтобы я прошла в аппаратную. Я тихонько выскальзываю из комнаты, пока Дафна удерживает внимание девчонок.

— Класс, – говорит Каз, когда я ухожу.

Во флигеле стучусь в дверь аппаратной. Мне открывает Джек, берет меня за руку и затаскивает в комнату. Его теплые губы прижимаются к моим губам, и я обвиваю руками его шею. Он обнимает меня за талию, и тысячи искорок вспыхивают в груди, когда я вдыхаю его запах, похожий на запах сохнущего на солнце хлопкового белья. Я бы его вечно целовала.

Но поцелуй заканчивается, и мы смотрим друг на друга, обнявшись.

— Привет, – тихо говорю я.

— Привет, – отвечает он, и мы улыбаемся.

— Как хорошо, что мы решили соблюдать дистанцию, нигде не уединяться и не целоваться, – дразню его я.

— Да, сам понял, что план никуда не годится. Соблюдать дистанцию оказалось сложнее, чем я думал.

— Но нам все еще нужно быть бдительными.

— Знаю.

Джек убирает руки с моей талии, и я неохотно его отпускаю. Он подходит к столу и начинает убирать беспорядок: я так делаю, когда волнуюсь или нервничаю.

— В чем дело? – спрашиваю я.

Он перестает прибираться.

— Слушай, я знаю, как ты относишься к Дэниелу, но…

— Волнуешься из-за свидания?

— Да.

— Я не допущу, чтобы что-то случилось, – говорю я, убеждая то ли Джека, то ли себя.

— Ты-то не допустишь, Эбби, но вас осталось всего пять, а это одиночное свидание. Он будет рассчитывать на…

— Точно. Конечно. На поцелуй.

— Да. Иначе это будет выглядеть даже странно. – Он возится с тремя карандашами, выравнивает по одной линии заточенные кончики, затем тупые концы и снова заточенные.

А мое сердце спорит с разумом. «Это не просто поцелуй, – твердит разум, – это ради работы. Ради расследования».

«Но я не хочу целоваться ни с кем, кроме Джека, отныне и навеки», – отвечает сердце, вечный романтик.

— Слушай, ты просто сделай то, что посчитаешь нужным, ладно? – говорит Джек и поджимает губы. Выражение его лица красноречивее слов.

Как сказала бы Лиза, у нас тут «ситуация». Если я буду делать, что посчитаю нужным, то возьму и сбегу с Джеком куда подальше; тогда и не придется решать, должна я целоваться с Дэниелом или нет. Ах Кадм, если бы это было возможно!

— Так и сделаю. Что-нибудь еще? Мне надо возвращаться.

— Нет, просто… странно ли, что я по тебе скучаю? Мы видимся каждый день, но…