Книга Запретная для Севера, страница 72 – Ария Гесс

Лишь когда дверь с грохотом об стену открывается, чуть не слетев с петель, мы все замираем от ужасающей, холодной энергетики вошедшего.

Каждый его шаг пульсирует в моей голове поражением.

Его лицо не выражает ничего. Холодная статуя.

Северин здесь. И мне хочется плакать от бессилия перед ситуацией, перед ним. Если за пределами ресторана была перестрелка, значит, мои люди прибыли, а это говорит только об одном: их перебили. Я проиграла. Всё, к чему я так долго готовилась… он всё уничтожил!

— Брат, — ухмыляется Герман, припадочно дергаясь, словно находясь под чем-то, а потом дергает меня на себя и шепчет мне на ухо, брызгая по щеке своей мерзкой слюной: — Помни, что я сказал тебе, иначе повторишь судьбу сестры. Знаешь, как сильно она кричала, когда падала с крыши? А когда ломала все свои кости? Или когда сопротивлялась подо мной. Хочешь отомстить за неё, Серафима? Со мной, значит, пойдешь.

Меня словно накачивают углями. Заставляют жрать их прямо горящими. Я кричу, отбиваюсь, прошу не делать этого, но в меня пихают и пихают. Я ведь знала. Я ведь чувствовала. У меня даже слез нет. Я просто разбита на клочья внутри. И этот внутренний раздрай вырывается и во внешний.

Я взрываюсь. Понимаю, что больше не могу контролировать себя.

Руки даже не дрожат, когда я наклоняюсь и достаю из-под подола платья нож.

Ловлю на себе гневный взгляд Севера из-под нахмуренных бровей и понимаю, что это мой единственный шанс. Другого он просто мне не даст.

— Я люблю тебя, дорогая моя, — шепчу себе под нос, а потом рывком запрыгиваю на стол, захватом дергаю шею ничего не ожидающего Германа на себя и сразу же полосую по ней ножом.

— Твою мать! — звучит фоном, но я слабо все слышу. Оглушающий удар откидывает меня в сторону, ударяя об угол стены помещения.

Перед глазами темнеет. Слышу крики, звук шагов, смутно вижу, что они принадлежат собравшейся возле меня охране и ему…Стараюсь не смотреть на него, хочу увидеть, что убила ублюдка, но чуть не вою от отчаяния, когда вижу его живого, держащегося за шею, а напротив него… Захара…

Пока Северин занят мной, Захар все делает так быстро, что никто не успевает ему противостоять.

— Это за то, что ты с ней сделал, ублюдок! — прямой выстрел в голову, и мозги Германа раскрашивают наш свадебный стол яркими разноцветными красками.

Меня тошнит.

Затем слышится ещё один выстрел, после которого Захар падает на колени возле Германа.

— Нет!

Этот душераздирающий, словно из недр самого ада, крик, оказывается, принадлежит мне.

Я вырываюсь из рук Северина, охраны, ползу через них, они то и дело поднимают меня, но я снова падаю.

— Не стреляйте, умоляю!

Ищу глазами Севера, что остается позади и с яростью целит в меня взгляд, я же в ответ смотрю умоляюще. Но кроме ненависти ничего в них не вижу.

— Так вот с кем ты сбегала, Серафима, — гневно цедит он, а потом подходит к телу своего брата и закрывает ему глаза. — Ты… вообще понимаешь, что сделала?

Только сейчас я начинаю слышать не только его голос.

Куча присутствующих криминальных авторитетов, главы кланов требуют, чтобы меня четвертовали.

Лишь люди Северина сдерживают их от собственноручного суда надо мной.

Я сижу возле тела Захара, запачканная кровью, меня тошнит, и я в кои-то веки могу плакать. Навзрыд. До страшных всхлипов и истерики.