Книга Дочь поэта, страница 28 – Дарья Дезомбре

— И что ты думаешь о Валиных предках? — мы с регбистом сидели на веранде Нининой дачи.

Из-под плохо подогнанных ставен поддувало сыростью. Выкрашенный темно-бордовой краской пол, стол с протертой клеенкой, старинный тяжелый буфет с покосившимися дверцами. То ли Нина принципиально не берет деньги у сына, то ли сам он отказывается вкладываться в дачное гнездо. Зато Нина приготовила (и затем — вот чудеса! — тактично удалилась) кекс с изюмом и лимонной цедрой.

— А? — Я оторвалась от кекса, нежнейшего, как облако — черт, как при ТАКОЙ материнской стряпне он умудряется оставаться столь мускулистым?!

— Фермерша и фермер? — Костик сидел напротив меня, покачивая ногой в модном «Мартенсе». Несмотря на наступившую осень, испокон веков диктующую питерцам сочетать исключительно все оттенки черного, джинсы на парне были ослепительной летней белизны.

— Хорошие простые люди.

— И скромные притом, — подхватил он.

Я подняла на него изумленный взгляд: мне почудилось, или я уловила нотку сарказма?

— Именно. Тебя это удивляет?

Он ухмыльнулся.

— Мне всегда был подозрителен третий брак моего папá.

— Ты вообще очень подозрителен…

— Как думаешь, — перебил он меня, — почему он женился на Вале? Все-таки первая его жена была ослепительной красавицей. Вторая — дочь партийного босса. А эта?

— Молодая? — предположила я.

Он покачал головой: нет.

— Послушная, скромная… — начала перечислять я.

— Богатая, — перебил меня он.

— Шутишь? Ты вообще видел, как она одета?

— А ты видела, как одеты ее родители?

Я пожала плечами. Как одеты? Как сельские жители из глухой провинции, вот как.

— Я пробил их фермерское хозяйство по Госреестру, Ника.

— И? — Я глотнула чаю.

— У них полей — больше, чем на пятьдесят тысяч гектаров. Что они там у себя выращивают?

— Пшеницу. — Отставила я чашку. Он открыл калькулятор в мобильнике.

— Положим, урожай — по восемь тонн с гектара. Цена за пшеницу в этом году… Умножаем на — ну, хотя бы пятьдесят тысяч… — И повернул ко мне экран.

— Ну ничего себе! — Я чуть не подавилась своим куском кекса.

— Да, крошка моя. Это тебе не лямку преподавательскую тянуть в универе.

Я откинулась на спинку стула. Наша Валя — бледная моль Валя — миллионерша! Я вспомнила нашу дачку — нет, никакойкричащей роскоши. Двинский вообще был скуповат. Но никогда не экономил на том, что доставляло удовольствие ему самому. Редкие семена для сада. Вкусная еда. Хорошее вино. Даже дачная кухня — никакого сравнения с той, на которой сейчас сидела я. Все было в наличии: сложная плита с обилием функций, японские ножи, навороченная кофемашина. Комфорт. И почему я считала его созданным Двинской теплой аурой? Как же я забыла, что комфорт — дорогое удовольствие? Костик спрятал телефон, самодовольно ухмыльнулся.

— Похоже, пока от меня больше толка, чем от тебя.

— Она собиралась с ним развестись, — тихо сказала я. — Документы уже были готовы.

Костя присвистнул.

— Беру свои слова обратно. А что за документы?

— Понятия не имею.

— Хм. Если в браке нет несовершеннолетних детей, то развод оформляется через ЗАГС, и никаких особенных документов там не требуется.

— Это если нет совместного имущества. Но как теперь выяснилось, наша Валя не бедная приживалка, а миллионщица.

— И если… — медленно начал Костя и остановился.