Книга Другая сторона стены, страница 361 – Надежда Черкасская

– Ох, неужели… – я так обрадовалась, что сначала и не смогла выговорить ничего путного, – Конечно, конечно, проси! Я так хочу, чтобы вы оба были счастливы…и, Бог мой, неужели это сбудется? Она дала понять, что согласится?

– На днях… мне показалось, что да… – Розанов счастливо улыбался.

Когда Маргарита вернулась, мы решили отправиться дальше – «Гусёк» нам надоел, к тому же, я немного развеселилась и перестала замечать серое неприветливое небо.

– А может, заглянем к Внуковым и сделаем фотопластинку? – предложила я. – Может быть, там уже поменьше народу – все потратили деньги и разошлись по домам.

Друзья согласились с моей идеей, несмотря на то, что мы с ними уже снимались вместе несколько дней назад. Правда, тогда с нами был Михаил, и мне было жаль, что он пока не пришел на ярмарку. Пластинки, сделанные в прошлое наше посещение павильона, я вложила в свой бювар, который все еще лежал дома у Михаила.

В павильоне Внуковых ажиотаж и правда спал. Господин Пермяков нашел несколько минут, чтобы выдохнуть и сидел за столиком, попивая чай, за чем мы его и застали.

– А, старые знакомые, – он приветственно махнул рукой, – хотите новую карточку? Вынужден вас огорчить – горожане ваши атаковывали меня в течение нескольких часов, и все железные пластины вышли. Правда, осталисьстеклянные для амбротипов. Но для начала составьте мне компанию.

Мы выпили по чашке чаю, заедая его шоколадом и баранками, а вскоре в павильоне объявились и его хозяева. Размахивая руками, они показывали нам, как правильно сесть для красивой фотографии, чем очень мешали Пермякову.

В конце концов, из-за особенно громкого сегодня Агантия Пермяков уронил стеклянную пластинку. С грустным звоном она разбилась о землю.

– Ничего, найдем другую, – фотограф махнул рукой и посильнее придавил наши затылки копфгальтерами.

Вскоре к нам для фото подсели и Внуковы и неизвестно откуда вынырнувшая Дарья, после чего снова заставили пить чай.

Из внуковского павильона мы вышли уставшие, но довольные, строго наказав Анатолию беречь стеклянные пластинки с негативами, к каждой из которых Пермяков выделил нам по куску черной бархатной материи, чтобы можно было превращать изображение в позитив.

На улице сгустились сумерки, и я заметила, что Анатолий сам не свой. Мы бродили кругами по ярмарочному полю, и мне стало понятно, что в какую-то минуту момент для предложения, задуманного Розановым, может быть упущен. Я тайком ткнула его в локоть, а вслух сказала:

– Знаете, я ненадолго оставлю вас. Катерина обещалась прийти, но все никак не объявляется. К тому же, ей с утра нездоровилось. Скорее всего, отец и Ваня уехали, и дома она одна. Схожу-ка я, проведаю ее и вернусь, и, может, приведу ее сюда.

После Катерининых откровений я пожалела ее и решила не ссориться с ней, если она, конечно, сама не станет новой причиной для размолвки. Розанов, поняв мой замысел, кивнул.

– Возвращайся скорее, – попросила Маргарита.

– Мы будем ждать, – добавил Анатолий.

Я кивнула, махнула им рукой и отправилась в сторону дома.

***

Дом встретил меня молчанием. Впрочем, на всей улице, застывшей в ранних весенних сумерках, было до ужаса тихо – все ушли на ярмарку, оставив дома пустыми. Я задумалась над тем, остался ли вообще хоть кто-нибудь на этой промозглой улице, кроме меня и Катерины, и меня почему-то пробрала дрожь.