Книга Другая сторона стены, страница 111 – Надежда Черкасская

– Я же сказал тебе, что понял всё про мосты. Даже начертить теперь смогу. И дом какой-нибудь рядом.

– Знаю я твои чертежи. «Заместо нашей избушки поставьте как бы королевски палаты. И от нашего крыльца до царского дворца – мост. Хрустальной!»

Я так и не поняла, почему Иру привело в бешенство Лебедевское незнание очередных строительных фактов, но решила, что выясню все потом.

Нас встретил прохладный сумрак леса. Сразу от моста в темно-зеленую его громаду вела узкая тропинка, укрытая толстым пружинящим слоем игольника. Она шла прямо, не змеясь и не прерываясь, и терялась в ровных рядах деревьев.

– Это что-то вроде дендрологического парка, – Паша нарушил тишину, – он очень длинный, можно гулять сколько угодно, там дальше в паре мест река делает повороты, и тоже есть мосты.

– Если что, у меня нет польских корней, – оповестил Дима, – а то ты каждый раз нас заводишь в какие-то опасные дебри.

– «Снег чистый чистейшая кровь обагрила: она для России спасла Михаила!» – откликнулся Паша. Я вздрогнула – так было всегда, когда я слышала это имя.

– Хорошее стихотворение, хотя личность автора доверия не внушает, – продолжил Паша.

– Чем тебе Пушкин плох? – удивленно спросила Ира. Что-то подсказывало мне, что автором сих строк было вовсе не солнце русской поэзии, но я умолчала о своих догадках, дожидаясь продолжения дискуссии.

– Ну, хотя бы тем, что это не Пушкин, – усмехнулся Паша, – а Рылеев.

Ира почесала в затылке, очевидно, силясь вспомнить, кто это такой. Надо признать, что я тоже не сразу соотнесла эту фамилию с исторической личностью. Пришлось немного поднапрячься, чтобы вспомнить.

– Рылеев. Ну, декабрист, – сказал Паша. – Я вообще не люблю декабристов – мне травму нанесли еще в школе. Учительница литературы постоянно все произведения без разбора считала отсылкой к восстанию, хотя на истории мы его еще не проходили, и, соответственно, не понимали, о чем вообще речь. «Это произведение проникнутодухом декабризма!» Каким там духом? Ну да ладно. А на истории в школе из меня вообще душу вытрясти пытались, когда я сказал, что они поделом получили. Но нет – по логике учительницы, Николай должен был, наверное, в ноги им упасть за то, что они его детей хотели убить. Вот и Рылеев – еще один борец за свободу и справедливость. Одной рукой пишет про Сусанина и «она для России спасла Михаила», другой в своих программах строчит список тех Романовых, которых, как он считает, нужно убить.

– А может, у него это было… как его… биполярное аффективное расстройство, во! – предположил Дима. – Ну, раз в нем две личности жили.

– Нет, биполярное расстройство – это не то, – отрезала Ира, – две личности, которые друг другу противоречат – это диссоциативное расстройство идентичности.

– Ага, – усмехнулся Паша. – Ну да ладно, мы отдыхать пришли, а не политические диспуты разводить, так что давайте.

– А может, обсудим наше дело? – с нажимом спросила Ира, – неделя уже прошла, осталось всего две, а у нас из достижений только альбом, пара вылазок в особняк и информация о том, что доктор Розанов дружил или, по крайней мере, общался с Софьей. Ах да, еще пока мы были на практике, пропала местная девчонка, которая по идее вообще никому не была нужна. Но это к нам, скорее, совсем не относится.