Книга Последняя жертва озера грешников, страница 80 – Марина Болдова

Вопросов о семье Любы Бадони появилась у Юли масса, но она не была уверена, что тему Сокольский проработал глубоко. В его статье был акцент на некую тайну, но почему-то дальше намеков он не пошел. А судя по комментариям, интерес у читателей был.

Нет, без разговора с блогером начинать углубляться в тему — пустое занятие. Еще вопрос, захочет ли тот с ней говорить о цыганах или откажет, ссылаясь на занятость.

«Откажет, поеду в Жуковку сама», — решила Юля, вновь пока закрывая для себя «цыганский» вопрос.

Юля протянула руку и взяла с тумбочки мобильный. Семь тридцать. На службу не нужно, воскресенье, но к возвращению мамы с ночного дежурства нужно приготовить завтрак на двоих. У них так повелось с Юлиного школьного детства: завтрак, что-то простое типа бутербродов или омлета, после маминых ночных дежурств готовит она, Юля. Когда-то за стол они садились втроем.

Невольно навернулись слезы, как всегда при воспоминаниях об отце. И тут же пришло раздражение на мать — может потому и рвался он на войну, что чувствовал ее нелюбовь?

А она с детства считала их семью идеальной…

Вспомнив погибшего отца, вспомнила и Арсения. Какие разные у них были мотивы, чтобы идти воевать! Отец сбежал от нелюбящей его женщины, а Арсений — из чувства патриотизма и любви к ближнему.

«Сегодня обязательно зайду к Вере. С этими делами Сотника совсем ее забыла», — подумала Юля о жене Арсения. Странно, но боль за него прошла, обида, что оставил семью и ее, Юлю, тоже. Но сохранился стыд из-за того, как вела себя при расставании. Глупенькая, эгоистичная дурочка закатила истерику прямо при жене.

Она совсем не красилась, считая себя и так яркой из-за рыжих волос. Бог дал ей очень светлую кожу, но без веснушек, как и у отца. В отца же она была высокой и ширококостной. А вот темные ресницы, брови и округлый подбородок Юля унаследовала от мамы. Она знала, что привлекает мужской взор, но радости от этого не испытывала, иногда даже злилась, что пялятся так открыто. Однажды пожаловалась отцу Арсению, мол, остричься наголо, что ли? Но тот с улыбкой ответил, что дар Божий, то есть приятную глазу внешность, беречь нужно, а не портить. А мужчин простить — они просто глаз отвести не могут. Юля тогда так и не поняла — пошутил он или серьезное наставление дал?

Как ей его не хватало! Как-то даже мысль мелькнула — пойти в военкомат и подписать контракт, как и он. Если б точно знать, что они там, на войне, встретятся, ни минуты не раздумывала бы!

Не было дня, чтобы не вспоминала о нем. Чаще с тревогой. Но сегодняшнее чувство беспокойства относилось не к отцу Арсению.

Омлет был готов ровно к восьми, Юля ушла в ванную комнату и уже оттуда услышала, как хлопнула входная дверь. Сейчас мама крикнет: «Это я пришла!», Юля ответит, примет душ, почистит зубы и… Она прислушалась, даже выключила воду, но из прихожей не было слышно ни звука.

Юля накинула халат и вышла из ванной комнаты.

Мама сидела в прихожей на стуле, крепко вцепившись в сумку. У ног лежал пакет с продуктами, в который уже сунула нос их кошка Эльза.

— Мам, что-то случилось? Кто-то умер из твоих больных? — спросила она, предположив худшее.

— Нет, дочь, скорее наоборот — воскрес, — после паузы ответила мать. — Я все расскажу, дай только в себя прийти. — Она вдруг издала нервный смешок. — Пакет на кухню отнеси, — уже спокойно добавила она. — Иди, Юля! — повысила голос мать, потому что Юля не сдвинулась с места. — Умойся и приходи завтракать. Тогда и поговорим.