Книга Слово о Сафари, страница 98 – Евгений Таганов

Мы не очень поверили, однако пророчество оказалось на удивление верным. Угловатая девчонка четыре года верховодила всеми сафарийскими детьми и, нимало не смущаясь, заняв отцовский кабинет, столь же естественно стала верховодить мной и Вадимом, слегка конфузясь лишь в присутствии вечно саркастическогобарчука. Но тот уже снова был в Москве, а мы рядом, и с нами она расправлялась как хотела, ловко сталкивая честность Вадима с моей нечестностью.

Спрашивала, например:

— Почему нельзя обменять, если предлагают, партию кирпича на партию стеклянных блоков?

— Потому что летом кирпич раскупят симеонцы, — отвечал Вадим.

— Потому что не очень равноценный обмен, — отвечал я.

— Но по проекту стеклянные блоки нам нужны в любых количествах, — напоминала она, и бартерный обмен совершался, оказываясь впоследствии самым оптимальным решением.

Подобно отцу, она совсем не кичилась доставшейся ей ролью и, выбегая из командорского кабинета, вновь становилась обыкновенной школьницей, которая могла носиться с одноклассниками и виновато выслушивать замечания учителей.

Сам же Воронцов превратился в добровольного архитектурного заложника, неделями не выходя из специально оборудованной студии, куда Жанна приносила ему еду, а Львовна — почту.

Галера смену командорского караула восприняла со смешанным чувством удивления-осуждения. Мало кто сомневался, что всем в Сафари по-прежнему заправляет сам Воронец, только вот зря он портит таким обучением жизнь дочери. Куда она потом денется со своими гиперкомандирскими замашками? А куда сафарийской командорше деться? Царствовать в Сафари — и точка.

И царствовала, накрепко утвердив за собой полунасмешливый-полусерьёзный титул Екатерины III, или Корделии, как ещё окрестил её Заремба. Будучи воронцовским вице-командором, он полагал, что теперь и всё Пашкино командорство достанется ему. Не тут-то было! Мир ещё не видал девочки-подростка, которая умела бы столь убийственно-невозмутимо произносить:

— Почему будет так? Потому что я приняла такое решение.

И следом неизменная командорская пауза на голубом глазу. Причём без гнева и без оскорблённого самолюбия, а как бы рутинное разъяснение боевому товарищу подзабытого им воинского устава.

И великий зверовод и меховщик Заремба, немного, что называется, «помахав крыльями», вынужден был снова вернуться в своё вице-командорское звание.

Да и по другим причинам такой расклад оказался удачен со многих сторон. Увёл с глаз долой примелькавшегося галерникам Воронцова реального, взамен явив образ Воронцова мистического, который получил вскоре полунасмешливое-полусерьёзное прозвищеОтца Павла, как некий добровольный отшельник, который истово молится в своём студийном уединении о непотопляемости сафарийского корабля. Так же был создан прецедент смены сафарийской верховной власти, и зграйщики уже по-иному смотрели на собственных чад, прикидывая, как они смогут рулить на своём будущем командорском мостике. Для непосвящённых симеонцев произошла окончательная путаница, кто и как что-то у нас решает. Зато многие противники Сафари были обезоружены самим фактом, что теперь они должны противодействовать пятнадцатилетней девочке.

Боевым крещением Катерины стало наше очередное жертвоприношение. Всё было тихо, спокойно, как вдруг с приближением весеннего равноденствия, дней, когда два года подряд пропадали их подельники, всех качков и братву постарше, прижившихся на острове, заметно залихорадило. Некоторые поспешили даже убраться не только с Симеона, а вообще из Приморья, остальные вели почти трезвый образ жизни, насторожённо посматривая на всех галерников и стараясь нигде не оставаться в одиночку.