Книга Слово о Сафари, страница 60 – Евгений Таганов

— Это наш ребёнок и наша личная жизнь, — попробовал возражать Замятин-муж.

— А это наше Сафари и наше нежелание иметь вас рядом, — отвечал на это главный командор.

— Но нам некуда идти.

— Вот вам двенадцать тысяч рублей, что числятся за вами, вот вам дом в Симеоне, в котором вы можете временно перекантоваться, а вон паром, на котором можно ездить и искать жильё и работу на материке.

На том с Замятиными и расстались, поразив всё Сафари не столько изгнанием, сколько фактом воплощения зачётных денег в реальные рубли и их возвращения.

В другой раз случился запой у нашего лучшего мебельщика.

— Ты тоже давай собирайся с вещами на выход, — сказал ему Аполлоныч.

— А не имеете права, — отвечал забулдыга. — Может, у меня отпуск такой: два раза в год по две недели. Никто в мире не может указывать, как именно человеку проводить свой отпуск.

— Пускай государство с тобой нянчится, а мы нянчиться не будем.

— А слабо меня посадить на губу? — нимало не смущался мебельщик.

— То есть как? — не понял барчук.

— Галера — это корабль, а на корабле всем распоряжается капитан. Так как вешать меня на рею за пьянку будет западло, то посадить в якорный ящик в самый раз. Если вы все хотите иметь своё, то имейте и своюсобственную гауптвахту.

Давно мы не видели, чтобы Пашка так смеялся, когда Аполлоныч в лицах передал ему этот разговор.

— И насколько, он считает, мы должны посадить его на губу?

— Запой у него был неделю. Ну, наверное, на столько же и на губу.

— Передай: на губу он пойдёт на две недели и будет две недели оплачивать услуги своего непосредственного караульщика, — распорядился Воронец.

К нашему великому изумлению, мебельщик эти условия принял, и в Галере на две недели была учреждена собственная гауптвахта в одном из бункеров котельной.

Жизнь в многолюдном общежитии, да ещё разделённом на конкурирующие командорства, внесла заметные перемены и в быт самой квадриги. Как-то сами собой ушли наши прежние зграйские семейные посиделки. Все вместе встречались теперь только по большим праздникам, по будням если и собирались, то уже отдельно: женщины — себе, мужики — себе. Каждый был всё больше занят своим.

С получением бандитского общака сафарийское производство быстро стало развиваться. Мы постепенно заполнили свои цеха оборудованием и добились того, что с фронтом работ для любого числа желающих у нас не было никаких проблем. В какое бы время к нам кто ни приехал, уже через пятнадцать минут он мог, переодевшись, приступать к той или иной работе.

С теми, кто хотел у нас просто развеяться, отдохнуть, Пашка изящно разделался нехитрой манипуляцией с цифрами. В один прекрасный день все внутренние галерные расценки за одно и то же стали двух видов: льготные и высшие — в три раза дороже льготных. Два буфета: льготный на втором, высший на третьем этаже, два разных сеанса в видеозале, по два сеанса игры на бильярде и в настольный теннис, мытья в сауне и игр на компьютере. Какой хочешь, такой себе сеанс и выбирай. Естественно, все сперва пользовались только льготными услугами. Все, кроме зграи. Не только себе и жёнам, но и своим детям мы запретили посещать всё дешёвое.

Наверное, если бы с этими льготами было наоборот, то ропота избежать не удалось бы, а так народ долго не врубался, полагая, что мы просто корчим из себя доморощенных аристократов — и только. Ну и корчили, но втихаря, косвенно заставляли корчить из себя плебеев всю остальную льготную братию. Это была уже чисто психологическая заморочка: как заставить себя пойти в верхний буфет и допустить,чтобы за чашку кофе с пирожным с твоего счёта вычли не рубль, а три рубля. Мысль, что для этого надо не бездельничать, а заработать за десять часов тридцать — сорок наших условных рублей, рождалась очень мучительно и медленно, но в конце концов всё же родилась.