Книга Слово о Сафари, страница 42 – Евгений Таганов

Всё это, впрочем, не помешало Пашке именно в первую зимовку утвердить идею пещерного патриархата. Всем женским взбрыкиваниям было раз и навсегда противопоставлено правило, гласившее: «Не моги трогать собственного мужа!»

— Он пашет на трёх работах и достоин не кухонных скандалов, а тёплого женского сочувствия. Не будешь этого понимать — мы будем его регулярно отправлять в командировки в одно и то же место, пока он не найдёт такого сочувствия там, — объяснил он как-то чересчур сильно насевшей на барчука Натали.

— Я тогда найду мужское сочувствие здесь, — задорноотвечала та.

— А не найдёшь.

— Это ещё почему?

— Потому что все сафарийские мужики этого не допустят.

Нашлась, правда, одна женщина, которая думала совсем иначе. Тишайшая подруга Адольфа Света Свириденко, на всё вроде бы понятливо кивая головой, не сошлась с Сафари в одном пункте — пьяных гульбищах. Два раза в месяц ей обязательно нужен был обильный стол, тёплая компания, радостные вопли и матерные частушки за полночь. Вначале она как-то держалась, но после переезда на постой к Шестиженам спустила себя с поводка. Сошлась с товарками с рыбозавода и стала пропадать у них больше, чем дома. Чего только Адольф не делал, чтобы приструнить её: и отчитывал, и колотил, и из дома не выпускал — а ничего поделать не мог. Света преспокойно дождалась официального заключения с Адольфом брака, подгадала момент, когда молодой муж смотается по делам в Находку, собрала сумку и укатила с острова с каким-то случайным собутыльником в неизвестном направлении, «забыв» у нас свою дочку. Адольф был скорее озадачен её бегством, чем взбешён, и на все волнения падчерицы отвечал: «Мама в командировке, скоро вернётся». Ведала бы Света, как её кукушиный подвиг отразится в дальнейшем на семейных отношениях всего Сафари, наверняка бы сто раз прежде подумала.

Никто, впрочем, особенно о беглянке не горевал. Даже Пашка не желал замечать, что нанесён весомый щелчок по его принципу семейственности. Когда Заремба не без ехидства прямо указал ему на это, ответил:

— А кто сказал, что бегство жены повод к расторжению брака?

Присутствовавший Адольф только рассмеялся:

— Я не говорил.

Зато этот случай подвиг зграйскую квадригу принять тайное кураторство над вторым эшелоном сафарийцев. Зарембы достались Воронцу, Шестижены — Севрюгину, Адольф — мне, детдомовец и якутский дед — Аполлонычу. То есть вовсе не командовать ими, а внимательно наблюдать за их пребыванием в общине и заботиться о максимальном использовании на общее благо.

— Это что же, стукачеством будем заниматься? — попробовал возражать Пашке Аполлоныч.

— Разве ты у нас не по-европейски развитый человек? — вкрадчиво поинтересовался у него сафарийский кормчий.

— Именно по-европейски, — ершисто отвечал Чухнов.

— Один умный человек сказал, что Россия превратится в Европу только тогда, когда каждый сосед начнёт доноситьв милицию на любую неправильную парковку машины. Или он был неправ?

— Как ты умеешь всё белое превращать в чёрное, — недовольно посетовал барчук.

Наша первая зимовка завершилась целым месяцем сплошных родов: телята, поросята, козлята появлялись через день, причём ни одна животина не пропала. Но зграя и иже с ними этого достижения почти не замечала — все ждали прибавления в воронцовской фамилии. Одно дело декларировать прелести здоровой деревенской жизни вообще, а другое — отказаться от услуг городского родильного дома. Пашка в последние дни места себе не находил от беспокойства. Наверно знал бы, что будут близнецы, вообще инфаркт получил бы. Но симеонская фельдшерица оказалась на высоте, и два ворончонка появились на белый свет в домашних условиях в лучшем виде. Получился этакий маленький зграйский национальный праздник, никак не меньше. Да и все другие сафарийцы две недели ходили именинниками.