Книга Слово о Сафари, страница 40 – Евгений Таганов

Вот вам и коммуния!

Заодно мы впервые открытым текстом договорились и о сафарийской законодательной и исполнительной власти. Что всё и всегда будет решать только зграйская квадрига, наш Совет четырёх. А внутри квадриги у Пашки будет два голоса, а у нас троих по одному. Если же кто, как Аполлоныч в случае с отпуском-забастовкой, выскажется неопределённо, то перевес будет в Пашкину сторону.

Оставалось только узнать, как к этому отнесутся новички. И вот как-то при обсуждении на общем мальчишнике летнего строительства зашёл разговор о трезвом образе жизни: доколе это безобразие будет у нас продолжаться?

— Да ради бога, хоть сейчас прекратим. Самого молодого в магазин за водкой — и вперёд, — предложил Пашка.

Все сразу навострили уши: как это так?

— А так. Разделим Сафари на две части: на садоводческое товарищество и фермерское братство. Кому что удобней. В первом будет галдёж и голосование руками, во втором — строгая дисциплина и голосование ногами… на выход из братства.

— А смысл, смысл какой в вашем братстве? — недоверчиво вопрошал Заремба.

— Чтобы пожизненно стать каждому человеком вне подозрений. Это как разница между порядочностью и благородством. Порядочный человек из кожи вон лезет, чтобы быть порядочным, а благородный поступает, как хочет, а потом оказывается, что все его поступки порядочны. Надоело хамство, надоело пренебрежение одного человека интересами другого. Хочется другой человеческой породы, живущей по другим законам. Переделывать чужую психологию занятие дурное и неблагодарное, поэтому всё враждебное проще изначально не подпускать к себе. В старину это лучше понимали и прятали детей от чужих глаз. А мы хотим от этого сглаза спрятаться все сообща, чтобы стать на ноги и потом уже личным примером воздействовать на окружающий мир.

Момент был решающим. И хоть слов о разрядах и рангах произнесено не было, все прекрасно понимали, что означает эта распахнутая калитка в параллельное садоводческое товарищество. Переступил — и окажешься для нас совершенно чужим человеком, не переступил — будь любезен, безоговорочно подчиняйся установленным порядкам.

И опять же прямого ответа, по сафарийскому обыкновению, никто не требовал. Зачем говорить человеку в глаза неприятное, гораздо удобней дать ему самому найти предлог деликатно выскользнуть за дверь, пожав всем сердечно руки.

Когда же неофиты стали выяснять конечную цель предлагаемой братской жизни, то тут им был тоже дан вполне определённый ответ о будущем Сафари.

— Необходимо восстановить связь времён, — негромкий Пашкин голос отчётливо звучал в стенах Командорского дома. — Чтобы у каждого человека было и прошлое, и будущее. Максимум, что может о себе рассказать каждый из нас, это то, что его дед достойно воевал во время войны. И всё! А о будущем детей — что они без блата с первой попытки поступили в институт. Вам нравится такая убогость? Мне — нет. Пока человек блюдёт только свои сиюминутные интересы, его настоящая жизнь ещё не начиналась. Поэтому Сафари — это попытка выстроить такую общинную структуру, когда все отвечают за каждого,а каждый отвечает за всех, причём в максимально деликатной форме.

— Это что-то вроде монашеского ордена со своим уставом? — захотел уточнить Заремба.

— Монашеский устав вовсе не деликатная форма. Поэтому письменных предписаний, что делать, а что не делать, у нас никогда не будет. Всё должно происходить естественным, а не формальным порядком.