Книга Слово о Сафари, страница 26 – Евгений Таганов

Вадим сделал из инцидента соответствующие выводы и решил, что впредь нам нужно развиваться по законам концлагеря, только не советского, а немецкого.

— А какая разница? — ещё вслух удивился Аполлоныч.

— У немецкого лагеря был минимум охраны, всё остальное делали сами зэки.

Пашка задумчиво помалкивал, видимо, вспоминал, где в его устном собрании изречений было сказано про немецкий концлагерь. Барчук же смехом предложил избрать в качестве коменданта и главного погонялы Адольфа — единственного из подёнщиков, кто не принимал участия в бунте.

Адольфом этого коренастого блондина прозвали за злой взрывной характер. Невысокий, сухощавый, он тем не менее умел заставить сторониться себя самых амбалистых и татуированных напарников. Так, однажды за обеденным столом он вдруг сзади набросился с кулаками на парня раза в полтора здоровее. Оказалось, что за два часа до этого тот отпустилв адрес Адольфа похабную шуточку, только и всего. Ещё через час они схватились драться вновь, и опять атаковал Адольф, теперь за угрозы, сказанные амбалом после первой стычки.

Мы, грешным делом, даже подумали, что у парня что-то не в порядке с головой, но это была лишь его обычная метода. В среде, где всё решает кулак и групповщина, он избрал себе засадную тактику: нападал на противника, когда тот меньше всего мог ожидать, и повторял свои наскоки, как бы ему самому ни доставалось, до полного устрашения.

И вот шутки ради мы официально пригласили такого волка-одиночку вступить в свою закрытую масонскую ложу.

— Не торопись, есть разговор, — остановил его Аполлоныч как-то после ужина, когда Адольф вместе с другими бичами намеревался удалиться в Симеон. — Готов ли ты отказаться от бренных радостей этого мира и вступить в нашу шайку-лейку?

Остальные зграйщики сидели у костра в трёх метрах от них и делали вид, что мало интересуются их беседой.

— В качестве кого? — насторожённо спрашивал Адольф.

— Пока кандидата, конечно.

— И какой у вас кандидатский стаж?

— Лет десять — пятнадцать. Но за особые заслуги можно и быстрее, — в том же шутливом тоне продолжал барчук.

— А какой для меня в этом смысл?

Аполлоныч глянул на Воронца, тот чуть заметно качнул головой, мол, выкручивайся сам.

— Всё, первый экзамен ты сдал на двойку, можешь идти, — напутствовал любознательного кандидата Чухнов.

Три дня после этого Адольф работал как обычно, лишь пристально приглядываясь ко всей нашей зграе. Потом уже сам попросил выслушать его.

— А что ещё я должен говорить, если вы мне ничего толком не объясняете? — напустился он на барчука. — Вступай — и всё! Не пить, не курить, матом не ругаться — это я уже понял. А дальше что? Свобода у меня какая-нибудь будет? Вот я захочу во Владик смотаться, мне что, разрешения у вас спрашивать?

— Не только разрешения, но и денег на командировочные расходы, — ответил вместо Аполлоныча Севрюгин.

— А если я не в командировку, а на свои кровно заработанные захочу?

— Это всё, что ты хотел узнать? — Вадим начал раздражаться.

— Ну построите себе дома, а потом?

— А потом постареем и умрём, — это сказал уже барчук.

— Вы как будто хотите, чтобы я сам до всего допетрил, — почти пожаловался Адольф.

— А мы глупыхне берём, — довольно осклабился Чухнов.

— Ну да, только таких, как Гуськов.

— Много говоришь, — строго заметил доктор. — Так да или нет?