Книга Слово о Сафари, страница 191 – Евгений Таганов

— Подпишу. Если, конечно, будет написано без грамматических ошибок.

В этом был весь новый для Симеона Принц крови. Формально всё запрещать, а практически всё разрешать:

— Ты только бумагу как следует напиши.

Кажется, совершенно пустая формальность: выписать себе командировку, а потом в любой владивостокской булочной поставить на ней простую печать, но она прочно застревала в подкорке любого симеонца, заставляя постоянно чувствовать свою неразрывную часть с островом.

То же самое было и с машинами. Надо было только написать любую причину, и тебе тотчас выделяли авто с водителем. Чтобы серьёзному мужчине не быть извозчиком у юного бездельника, Дрюня предписал, чтобы водители с пассажиром были одной возрастной категории. Наша «золотая молодёжь» с восторгом встретила сию поправку, тут же обзаведясь своими почти штатными водилами-ровесниками и весёлыми компаниями отправляясь в автомобильные вояжи. Однако их радость оказалась преходящей; как говорится, человек может пролежать на одном боку два-три часа подряд, но когда ему скажут, что надо пролежать именно на одном боку, то и десять минут будут в тягость. Так и тут: обязанность всё время разъезжать вместе, а если и разбегаться, то потом всё равно встречаться, чтобы вместе вернуться в гараж Лазурного, быстро ликвидировала это тусовочное поветрие.

Затем настала очередь отучить симеонскую шпану и от самих липовых командировок. Ликвидацию оплаты за командировки они с усмешками проигнорировали, почти не заметили и уменьшения одного дня командировки до двух трудочасов, не обратили должного внимания и на распоряжение, что в очередной отпуск можно отправляться лишь после отработки 1000 трудочасов. При 40‑часовой рабочей неделе это составляло верных полгода непрерывного вкалывания. Студентов училища такой порядок затрагивал мало, но все наши бузотёрык тому времени уже успели закончить СУПИ и теперь вынуждены были придерживаться общих правил. Опомнились, только когда захотелось в сам отпуск.

Изумление и возмущение «танцоров» сим закабалением вызвало общий смех взрослых сафарийцев — они-то в этом режиме жили уже второе десятилетие и не просто свыклись с ним, но и находили его единственно правильным и справедливым:

— Коль хочешь булку с маслом в «мерседесе», то и потрудись как следует на свою булку.

Когда до нас, командоров-рантье, долетали эти сведения, мы по телефону между собой лишь довольно хихикали — Принц крови вполне оправдывал возлагаемые на него надежды. Постепенно после периода отшельничества у нас выработалась привычка четыре раза в год (на 1 января и на три дня рождения) съезжаться вместе, чтобы попить хорошего вина и перетолочь последние симеонские новости. И о чём бы мы ни говорили, речь обязательно сворачивает на Отца Павла, создаётся такое ощущение, что мы что-то с ним или о нём недоговорили, и теперь хочется непременно договорить. Иногда всплывают такие подробности, что нам самим становится немного не по себе.

Так, обсуждая необыкновенный всплеск производства российских сериалов, Аполлоныч невзначай вспомнил, как именно Воронцов-старший отговорил его от дальнейших занятий кино:

— Он мне не про режиссуру говорил и даже не про нашу киношную базу на Симеоне, а про российских актёров. Сказал, что все разговоры про их душевную талантливость — разговоры для бедных. Мол, раньше отмазка была, что они советские, поэтому их и не пускают на Запад. А теперь этой отмазки нет — и всё равно не пускают. Мол, все российские актёры слишком деревенские сами по себе, а деревня на полную универсальность никогда претендовать не может. Тогда я думал, что его слова перебор, и только сейчас, когда я смотрю иногда всё это, то понимаю, что он был абсолютно прав.