Книга Слово о Сафари, страница 128 – Евгений Таганов

Соединение герба с открытым для просителей кошельком сразу же принесло результат, которого Сафари добивалось несколько лет: ко всем гербовым патронам симеонцы стали относиться с крайним почтением. Никакой натужности не наблюдалось и у «принцев крови», все они носили свою гербовую ношу уже на редкость легко и непринуждённо. Незыблемое правило действовать только согласованно было даже приятно своей заговорщицкой игрой. Любой патрон отныне представлял собой целое административное подразделение, и, подобно тому как ватага подростков сразу тушуется при появлении милиционера в форме, точно так же утихомиривались кавказцы на симеонском рынке, стоило в поле их зрения появиться носителю патронского значка, потому что знали, что этот человек не только может, но и обязан выгнать любого с острова за непотребное поведение.

В стране между тем с каждым днём нарастал всё больший бардак с инфляцией, забастовками, национальными разборками, опустошением магазинных полок, что привело к появлению на острове второй волны переселенцев, на этот раз дальних. Половина русскоязычной Средней Азии сидела на чемоданах и высматривала, куда податься. Добрались её эмиссары и до Симеона. С ними разговор был короткий и деловой:

— Нам нужны трудоголики с хорошими дипломами и без вредных привычек.

Эмиссары не возражали, лишь задавали дополнительные вопросы, во всё вникали, забирали наши представительские видеокассеты и проспекты и уезжали. Затем приходили телеграммы, и сафарийский автобус отправлялся во Владивосток встречать мигрантов, нагруженных не столько скарбом, сколько многочисленным семейством. Всего за зиму и весну 1991 года прибыло около сорока таких семей, сразу же оказав заметное влияние на всю симеонскую жизнь. Отборные специалисты: вузовские преподаватели, телевизионщики, врачи, переводчики с арабского и персидского, — они с ходу набрасывались на наши театральные премьеры и газеты, школьное преподавание и земельные пятаки. Не было ни пьяниц, ни бездельников. Каждый понимал, что на другое переселение у него уже просто не хватит энергии, и старался влиться в сафарийские ряды изо всех сил.

Видя, как новоприбывшие с готовностьюраспределяются по четырём командорствам, всколыхнулись и многие симеонцы. Сначала в воронцовское командорство запросились раздельщицы рыбы с рыбозавода, затем в севрюгинское — рабочие зверофермы. И движение, начатое как стихийное, завершилось в конце концов полным разделом всего посёлка на четыре епархии, подчинённые четырём командорам. Распределили даже тех, кто этого не хотел.

Никакого двоевластия, впрочем, за этим не последовало. Вадим по-прежнему держал в своих руках вожжи внешнего управления Симеона, но уже даже самые малограмотные симеонцы хорошо понимали, что сафарийскую лошадь можно легко отвести к водопою, но напоить её, если она не захочет, никому не удастся. Следовательно, настоящая власть находится там, где заседает Совет четырёх и где грозный мэр далеко не первая скрипка (ему в отличие от Воронца мы права на два голоса не давали).

У упёртых симеонских правдолюбцев голова шла кругом: как прищучить самого главного островного начальника, если этот начальник не поймёшь кто? Севрюгин обещает и делает только то, что в сфере его нищей казённой власти. Гербовые патроны могут выдать небольшую матпомощь и то раз в полгода, не чаще. Сидящие в пентхаусах галерники могут всё что угодно, но взамен заставят отработать на своей галерной барщине. У кого же потребовать просторные апартаменты, японскую машину, путёвку в Сочи и так, чтобы на халяву?