Книга Слово о Сафари, страница 126 – Евгений Таганов

Целых четыре семьи изъявили своё согласие на эксперимент. Думали, все шевальерцы, так теперь называли гербовых сафарийцев (куда вошли уже вице-командоры и многие бригадиры), за них немедленно передерутся между собой. Не тут-то было, желающих принять их под свой патронаж долго не находилось. Наконец вызвался Адольф, вернувшийся уже из ссылки, а вторым экспериментатором зграя выдвинула меня, мол, у тебя с легионерами они не забалуются. У нас с Адольфом мозги едва не расплавились, когда мы вырабатывали подробный договор-обязательство, который сливающиеся семьи скрепили подписями всех своих домочадцев, включая даже восьмилетних малышей, и два первых клановских корабля были спущены на воду.

Семейство Федосовых, что досталось мне, состояло из сорокалетнего бывшего школьного завхоза, его жены — деревенской почтальонши — и десятиклассника-сына. Их казённый совхозный дом на материке после тайфуна как раз более-менее сохранился, но разорённым оказалось всё вокруг, поэтому они, запаниковав, сами сорвались с места и, опрометчиво подписав какие-то бумаги, уже мало могли рассчитывать на казённую помощь. С одной стороны, их было жалко, с другой, как порядочных раздолбаев, — нет. Работали они старательно и много, но распоряжались результатами своего труда на редкость бестолково. Вместо того чтобы сосредоточить все устремления на покупке нового дома или квартиры, тратили заработанное на шмотьё и дорогие сервизы.

Получив сафарийские удостоверения на фамилию Федосовых-Кузьминых, они пришли ко мне в служебный кабинет, сели в рядок на диван и, сложив на коленях руки, стали ждать, какие кисельные реки я перед ними разолью.

Мой личный кусок сафарийского пирога в тот момент состоял из четырёхкомнатной галерной квартиры, горного шале, оранжерейного пятака, фермы на 60 овцематок, пяти складских боксов, седельной и шляпной мастерских, пивбара, магазинчика спорттоваров с прилегающей квартирой в таунхаусе, тренажёрного зала с сауной, двух летних домиков, номера люкс в «Скале», кирпичного дома в Лазурном, двух лошадей с кабриолетом, подержанной «мазды» и семиметровой каютной яхты. Дополнительную нагрузку составляли две собаки, кошка, жена, три дочери, тёща с незамужней племянницей, вольер с молодым тигром, дублёрная молодая семья, помогающаяна ферме и в оранжерее, командорство на семьдесят человеческих душ и моя собственная работа в качестве главного полицмейстера и спортивного босса.

А тут ещё эти Федосовы-Кузьмины! Чему, спрашивается, мне было учить людей, доведённых обстоятельствами до продажи собственной фамилии?

— Самое простое и идеальное — это поселить вас в моей хате в Лазурном, — сказал я им. — Устроитесь там на какую вам хочется работу.

— Нам бы хотелось здесь, на острове, — несмело возразил Федосов-старший.

— А нельзя ли вот в этот ваш магазин с квартирой? — предложила его жена.

— Можно, но вы не продержитесь в нем и неделю и в пивбаре тоже. Там нужен особый стиль, который новому человеку очень сложно освоить.

— А сын, его можно будет из поселковой школы перевести в ваше ПТУ? — вопрошала жена. — Он хочет быть дизайнером.

— Если у него нет творческих данных, то это будет только искалеченная судьба.

После чего я стал им предлагать разную работу, вернее, разные пакеты работ, потому что у нас по-прежнему рядом с узкой специализацией продолжала существовать многопрофильность использования рабочей силы. Даже командоры обязаны были ежегодно отработать по паре сотен часов на том или ином производственном участке. Якобы личным примером демонстрируя свою скромность и демократизм, но на самом деле готовя себя в штрейкбрехеры, чтобы в случае забастовки низов иметь возможность самим обеспечить элементарную жизнедеятельность Братства.