Книга Тайна мыса Пицунда, страница 88 – Николай Свечин

Военное министерство забило тревогу и послало на заводы инспекцию. Счетоводы в погонах обнаружили на текущем счету правления 135 рублей. А наличности в кассе аж 1 рубль 15 копеек. При многомиллионных оборотах. После вскрытия обмана заводы были секвестрированы, членами правления назначили генералов. Активных забастовщиков направили в дисциплинарный батальон, остальных обязали трудиться, как на фронте.

Военные трижды пытались провести через правительство закон о мобилизации той части промышленности, которая работает на оборону. Такие законы давно приняли Франция и Германия. Но правительство понимало, что Дума не пропустит его. И отделывалось частными национализациями, не менявшими ситуацию в целом. Так, трест «Наваль-Руссуд» затягивал строительство для Черноморского флота линкора, двух крейсеров, восьми эсминцев и четырех подводных лодок – мешали бесконечные забастовки. В результате всех работников треста призвали в войска, но оставили на рабочих местах.

Вместе с тем увеличивалась пропасть между воюющей армией и погрязшим в роскоши тылом. В окопах ходила горькая шутка: «Что такое армия? Это собрание людей, которые не смогли избежать военной службы. А что такое общественные организации? Это большие собрания людей, которым удалось избежать военной службы». При том, что под ружье было поставлено общим счетом более 15 миллионов человек…

Призыв за призывом гнали на запад необученных людей старших возрастов. С каждого маршевого эшелона теперь убегало по 500–600 новобранцев, и даже выстрелы караула не останавливали их. Дезертирство принимало разные формы. На Юго-Западном фронте утекали сразу домой, поближе к родной деревне. А с Западного и Северного беглецы так далеко не заглядывали. Они слонялись по тылам, не покидая театра военных действий, но и не воюя. Десятки тысяч нижних чинов бродили от этапного пункта к этапному пункту, сидели на гауптвахтах, попрошайничали на станциях. Их ловили, возвращали в часть, а ребята снова убегали погулять.

Не то было с золотыми погонами. За два года войны их убыль составила 60 тысяч человек. При том, что накануне противостояния весь офицерский корпус насчитывал только 40 тысяч. То есть к 1916 году кадровое офицерство, которое ковалось десятилетиями, практически исчезло. В боевых полках таких старожилов осталось по два-три человека. Плюс командир, который постоянно меняется… Офицерская честь, полковые традиции, специальные знания, особый дух военной касты – все эти довоенные понятия потерялись. В пехоте командный состав сменился 3–5 раз. Окопы наводнили скороспелые прапорщики, для которых полк был не боевая семья, а постоялый двор. Счет золотым погонам достиг невиданных ранее значений: 220 тысяч человек. Больше, чем за всю предыдущую историю России, вместе взятую. Но качество оставляло желать лучшего. Главный поставщик офицерского состава – интеллигенция – всячески уклонялась от боевой службы. Даже те, кого уже призвали, хитрили и прятались. Главкозап[78]Эверт писал в Ставку: «Большое число офицеров отсутствует с фронта, и их местонахождение неизвестно».

А унтер-офицеры? Именно они – основа армии, элемент, соединяющий рядовой состав и начальство. В первую мобилизацию этот элемент замели без разбора, призвали зараз чуть не всех до единого. Обученные люди, готовые младшие командиры стали в строй рядовыми. И пали в боях. А когда началась массовая мобилизация и окопы заполнили ратники, руководить ими было уже некому.