Книга Тайна мыса Пицунда, страница 52 – Николай Свечин

Палагута был становой пристав, которого еще Благово поставил на должность в разбойничьем селении, чтобы унять тамошних преступников.

– А его в пятом годе в спину застрелили, – сообщил Герасим.

– Жаль, храбрый был человек, – вздохнул Алексей Николаевич. – Но вернемся к нашим делам. Каждый из вас четверых должен придумать легенду, как он дошел до такой жизни, что ударился с фронта в бега. Причина должна соответствовать вашему характеру. Ведь если начнете играть чужую роль, это будет заметно. Ближе к себе, к своей натуре… И еще учтите, что у вас откуда-то должны иметься деньги. Ведь проживание в притоне на берегу моря, на всем готовом, стоит недешево.

– Я как бывший пограничник заработал еще до войны, – предположил Самодуров. – Нам же давали наградные за ловлю контрабанды, вот я и скопил.

– Очень хорошо, – одобрил статский советник. – А остальные трое?

Николай тронул бывшего своего денщика за рукав:

– Ты, Герасим, не обижайся, но у подобных тебе денег никогда не бывает. Может быть, займешь у Самодурова?

– Вась, дашь мне в долг? – спросил Тупчий у товарища.

– Только под заклад твоих сапогов, – хохотнул пограничник. – А то много вас на мой капитал зарится…

– Ну тогда я мародер, убитым туркам карманы выворачивал, золото собирал. У нас в роте был один такой!

Беседа в подобном духе шла долгих шесть часов. «Дезертиры» по очереди примеряли на себе легенды, а товарищи их шлифовали. Золотонос предложил, что он получил наследство от богатого дядюшки, но начальники стали его гонять: какой срок вступления в наследство? какую пошлину берет государство? И пришлось ему отказаться от этой идеи.

Ефрейтор Титов сразу заявил, что он держал боенское дело[52], и деньги у него водятся. Стали его прощупывать – все знает. Называет цены на забой, на микроскопический осмотр, отличает черкасскую говядину от калмыцкой, объясняет, как правильно утилизовать каныгу[53]. Оказалось, действительно мясопромышленник, и с приличным капиталом. Даже товарищи по команде пеших разведчиков 156-го Елисаветпольского полка услышали об этом впервые.

Так сыщики ознакомились с кадром своего будущего отряда. Им пора было возвращаться в Абхазию. Кавказские «дезертиры» остались ждать телеграммы с вызовом. А из Петрограда все еще ехали в Батум европейские «дезертиры и уклонисты». Их инструктаж поручили штабс-капитану Лыкову-Нефедьеву.

Алексей Николаевич в компании сына и помощника подвел итог. Его беспокоило отсутствие в отряде уклониста-интеллигента, желательно из тех студентов, которых призывали в армию с первого и второго курсов высших учебных заведений. Положение Совета министров № 381 от 7 февраля 1916 года было предельно жестким. Никаких отсрочек подлежащим призыву студентам не дозволялось. Даже тем, кто состоял на службе в организациях, обслуживающих нужды военного времени.

– Николай, найди мне такого студента, – приказал он сыну. – Из-под земли, но достань. Иначе мозаика не сложится. А наличие белоподкладочника даст правдоподобие.

Азвестопуло кстати вспомнил, что к ним едет завербованный в отряд Лыкова Павлукой Иван Заболотнов. Унтер-офицер 3-го Кавказского корпуса попал в плен к германцам. Чтобы вернуться к своим, он дал ложное согласие стать шпионом. Иван оказался умным и сумел обмануть германских инструкторов. Окончил школу диверсантов, получил взрывчатку и задание взорвать мост в нашем тылу. И привел из плена 59 человек! Таких же, как он, шпионов поневоле. Явно это готовый разведчик – и уже с опытом. За свой подвиг Заболотнов произведен в прапорщики. Пусть и сыграет роль дезертира из студентов в офицерских чинах.