Книга Вход только для мертвых, страница 49 – Валерий Шарапов

— Да что вы говорите, какой мужчина! — искренне удивилась девушка, всплеснув руками. — Она очень уважительно отзывалась о своем Шемардине. Ольга Владимировна так его и звала по фамилии. Даже дома. Да какие у нас в госпитале могут быть мужики?.. Одни раненые пациенты да инвалиды. Нет, не было у нее мужчины, кроме ее Шемардина.

— А вы все же попробуйте вспомнить, может, она как-то проговаривалась по поводу мужской части пациентов или докторов, кого-то конкретно упоминала… — хотя и мягко, но настойчиво уговаривал Орлов.

Зинаида шмыгнула носом, вытерла ладонью слезы и закатила желтые, как у кошки, зрачки, пытаясь что-нибудь вспомнить.

— Был там у нас один молодой мужчина… Даже скорее неженатый парень… — наконец заговорила она, хмуря брови, болезненно морща личико. — На мине он подорвался. Лицо у него… — Девушка содрогнулась, видно мысленно представив это обгорелое лицо с одним глазом, — точнее, правая сторона была похожа на черную кожуру спекшейся картошки. А он молодой, у него и любимая девушка в деревне была… ждала его… А куда ему в таком виде ехать? Страх господень… Да и рука тоже одна не работала… И без ноги… Так вот он ночью вышел во двор госпиталя и пытался на полотенце повеситься… Ольга Владимировна случайно его увидела, покурить вышла… Она его из петли и вытащила. Вот за ним она после того случая и следила крепко… Это был единственный человек, к которому она чувствами прониклась. Нет, вы не подумайте, у нее с ним ничего не было, только жалость… Она и к другим пациентам хорошо, по-доброму относилась, а он для нее стал как родное дитя… А больше я что-то и не припомню, чтобы она с кем-то возилась так…

— А сейчас где он… тот мужчина? — спросил Журавлев.

— А уехал он… Выписался из госпиталя и домой к себе в деревню уехал.

— Вы уверены, что он уехал?

— А где ж ему быть? — удивилась девушка и недоуменно захлопала ресницами. — Перед отъездом он даже Ольге Владимировне скромный букетик полевых цветов подарил… Кого-то из водителей скорой попросил набрать в поле… Не повезло парню. — Она качнула головой, всхлипнула. — Вот что война наделала… Сколько несчастных людей после нее стало…

— А имя вы того парня не помните? — поинтересовался Журавлев, сбоку заглядывая в ее печальное лицо.

— Почему же, помню. Красивое имя… Лука.

— Как? — одновременно переспросили, подавшись к ней, Журавлев с Орловым.

— Лука, — ответила со вздохом девушка и мечтательно повторила: — Лука. — И вдруг, как будто что-то почувствовала, внимательно посмотрела вначале на одного, потом на другого. — Вы его что ж, знаете?

Но отвечать оперативникам не пришлось, потому что в эту минуту старуха подала из-за ограды свой недовольный голос:

— Зинка, хватит лясы точить. Иди лучше бабке помоги, а то опять усвистишь куда-нибудь. А я тут одна путлехайся.

— Иду, бабань, — не оборачиваясь, охотно отозвалась девушка, поднимаясь со скамейки. И прежде чем уйти, наскоро пояснила, бросая предупредительные взгляды через ограду: — Она у меня одна осталась… Всю нашу деревню немцы сожгли, кто пытался убежать, расстреляли. В Брянской области это было, я чудом вот выжила… К бабушке, отцовой матери, приехала… Больше мне податься некуда. До свидания.

Девушка скрылась за калиткой. Вскоре до оперативников донесся приглушенный голос старухи, распекавшей внучку за то, что она распускает сплетни, за которые органы ведь и привлечь могут, и как ей тогда одной-то существовать на белом свете…