Книга Диверсанты, страница 73 – Валерий Ковалев

Легостаев с Усатовым и Зорин попали на постой к разбитной солдатке по имени Татьяна и сразу же установили с ней контакт. Для чего Юрка с Мишкой нарубили у коровника гору дров, сложилиих в высокую поленницу, а Колька, неплохо разбиравшийся в механике, отремонтировал настенные часы-ходики.

– Ну, ты, касатик, молодца, – довольно пропела хозяйка, наблюдая, как ожили на циферблате кошачьи глаза. – Сразу в избе веселее стало.

К ужину она накрыла стол в горнице. На нем исходила паром в чугуне отварная картошка, на блюде розовело крупно нарезанное сало, в двух глиняных плошках белела квашеная капуста, и золотились посыпанные луком соленые опята. Все это венчал ржаной каравай домашней выпечки и бутылка настоящей водки.

– С довоенной поры осталась, – протянула ее Татьяна Николаю, когда все уселись за стол.

Тот, сковырнув сургуч, выбил ладонью пробку и разлил водку по стопкам. Первую выпили за победу, и ребята навалились на еду. Давно такой не пробовали. Затем последовала вторая и завязалась душевная беседа. В основном говорила хозяйка, а гости слушали да поддакивали.

На следующее утро местный председатель, ввиду отсутствия в деревне мужиков, попросил десантников помочь колхозу в забое скота для нужд армии. Бойко с Луценко, Плюшкин и Сафронов отлично владели этим ремеслом и с радостью согласились. Еще бы – в отрядном котле появится дополнительный мясной приварок к скудному тыловому пайку.

При дележе ливера и требухи между колхозницами ребята впервые услышали, как залихватски матерятся женщины между собой. Вначале, смущаясь, многие даже уходили из помещения, но потом привыкли. Однако все-таки неприятно было слышать похабную матерщину в присутствии молодых девушек. Попросили стариков повлиять на таких женщин, и те очень быстро навели порядок. Предупредив наиболее рьяных, что принародно отстегают тех розгами.

Одна, самая красивая, по имени Кланя, не вняла предупреждению и действительно попала под розги самого председателя колхоза. С этого времени женщины, девушки и постояльцы вечерами пели задушевные песни. У правления собиралась послушать их почти вся деревня.

Летят утки, летят утки и два гуся.

Ох, кого люблю, кого люблю – не дождуся…

– выводила высоким чистым голосом Кланя.

Я влюбилась, я влюбилась, молодая.

Ох, знать, судьба, знать, судьба моя такая…

– хором поддерживали ее принарядившиеся девчата.

– Славно поют, как у нас в Сибири, – трогательно бормотал Бойко.

Мил уехал, мил уехал за Воронеж.

Ох, теперьего, теперь его не воротишь…

– уносилась в заснеженные дали, тоскуя песня.

В эти дни почти все ребята впервые получили письма от родных и близких. Много было радости, но много и горя, когда сообщалось о чьей-то гибели. Юрка написал Маше, но ответ не пришел. Ленинград с Кронштадтом уже несколько месяцев находились в кольце немецкой блокады.

Иванченко в одном из кабинетов сельсовета готовил подробный отчет о боевых действиях отряда и часто приглашал бойцов для уточнения отдельных вопросов. За это время он заметно возмужал, более четко стали вырисовываться черты внимательного, чуткого и в то же время требовательного командира. Лейтенант был примером для них во всем. В тылу врага десантники узнали Иванченко как мужественного и находчивого офицера, лично принимавшего участие практически во всех операциях. Именно поэтому его все любили.