Онлайн книга «Искатель, 2007 № 01»
|
Будучи на станции с кем-то из селян, Савелий помогал грузить на подводу мешки с горохом и пшеном для столовой в рабочем поселке. Потом мужики наскребли на выпивку, сходили в магазин и основательно приложились. Закусона не оказалось, занюхали ржаной коркой и утерлись рукавом. Поговорили, пошутили, помыкались туда-сюда, глядят: уж ночь на дворе. Июль, тепло, комарья полно, а на небе луна, как круглый фонарь. Сели в чью-то лодку и погребли через Сижское озеро в Антипово. Приплыли, разошлись по домам спать. Звал кто-то и Савелия: постелят-де тебе в сарае, на сене. По рассвету пойдешь. А то с калечной ногой когда до своей избы дошкандыбаешь. — Нет, — ответил Савелий, хоть и захмелевший, но бодрый. — Побреду я к своей старухе. Она у меня болезная, сердцем мается. Вдруг что-нибудь, не приведи Бог… — Ну, как знаешь, — посмеялся пригласивший мужик. — Мое дело предложить, твое дело отказаться. Давай, будь здоров. И пошел Савелий, хромая, вдоль озерного берега к себе на мысок, на выселки. Идет, бормочет, руками размахивает, сам себе фигу кажет, хихикает. В общем, если с ним такое бывало и на людях, то наедине с собой — чего стесняться. Однако слышит спустя полчаса, вроде бы мотор заурчал.«Никак черт кого-то на машине по ночам катает», — подумал старик, оглянулся и видит: остановился поодаль грузовик. И слезли из кузова трое, издали похоже — молодые парни. Смеются, балуются как бы от озорства. Помахали водителю и пошли по дороге в сторону Савелия. Грузовик тем временем развернулся да исчез в лесу. «Вот тебе раз, — удивился про себя старик. — Куда это их несет? В этом месте дорога, сколь не иди, только к моей избе и прибудет. Может, спутались?» Решил Савелий подождать парней, сказать им, что не туда повернули. К Антипову, мол, надо в противоположную сторону. И почувствовал неожиданно старик знобкий страх и непонятное волнение, связанное, как ни странно, сбеспричинной радостью. И чем ближе подходили те трое, тем страшнее и одновременно радостнее становилось Савелию. И еще казалось ему — невиданно ярко, сильно и как-то уж совсем близко светила огромная луна. А когда трое приблизились, узнал старик своих убитых детей. Старший, Николай, в чистой рубашке, в хорошем городском пиджаке, в галифе офицерских и хромовых сапогах. «А, ну понятно… — припомнил Савелий. — Письмо от него было, что дали ему звание старшего лейтенанта. Незадолго до того, как его уб… Да вот же он! Жив, здоров, только через весь лоб шрам полосой… Видать, осколочное ранение…» — Здравствуй, батя, — сказал Николай, улыбаясь. — Неужто не признал нас? — А почему написали из твоей части, что ты геройски погиб при взятии города Кенигсберга? — робко спросил Савелий, невольно попятившись. — Да это ошибка, батя. Ты не представляешь, какие ошибки бывают с«похоронками». Война-то мировая, миллионы людей воевали. Как тут полковым писарям не ошибиться… А я жив остался, только ранило серьезно, в госпитале лежал. — Ох, счастье какое, Колюня, что ошибка вышла. Аты, Кузя, ведь писали пропал без вести где-то на Украине. Как же… — Тоже ошиблись, батя, дорогой. Был я в разведке, попал в плен. Тяжело, конечно, пришлось. Но мне из лагеря для военнопленных бежать удалось с одним словаком. Тот словак меня к своим в горы привел, и я до конца войны в Карпатах партизанил. — Улыбается средний сын, одет в новую гимнастерку, в брюки штатские, чищеные ботинки, только всё в тень ближнего дерева норовит отступить и как-то загадочно глаза отводит. «Честный был всегда Кузя, никогда лукавить не умел, —соображает про себя Савелий. — Вот и боится, что я ему не поверю. А как не поверить, когда вот он, Кузьма, передо мной стоит». И все-таки странным показалось Савелию, что его заедают комары, а на Кузьму не садятся. |