Книга Искатель, 2007 № 01, страница 58 – Журнал «Искатель», Андрей Имранов, Валентин Пронин, и др.

Еженедельно десятки людей предоставляли мне право сделать за них выбор. Должны ли умереть его недоброжелатели или погибнет он сам; должен ли он продолжать увеличивать налоги на содержание войска или предоставить кочевникам грабить поселения; должна ли она отвергнуть притязания нелюбимого суженого и тем самым разрушить многовековой союз двух семей… должен ли, должна ли, должны ли. Они не спрашивали так, они спрашивали «что будет», но я-то видел, что они хотят лишь одного: пусть тяжелый выбор сделает за них кто-то другой и сделает правильно.

«Почему я?» — вопрошал я в пустоту, и рука моя сама собой открывала заветный фиал. «Если не я, то кто?» — отвечал я самому себе и до рези в глазах вглядывался в свитки, пытаясь по сотне слов определить, достоин ли очередной вопрошающий моей благосклонности или я должен предсказать ему мор, глад и смерть.

Будьте вы прокляты, люди, вы, боящиеся жить и перекладывающие на меня ответственность за свою жизнь. Будьте прокляты, потому что я знаю — там, в конце всех путей, с меня будет многажды спрошено за каждый выбор, неважно, сделал я его правильно или неправильно. Никто не вправе решать за других, и судьба каждого человека — в руках его до тех пор, пока он сам не отдаст ее кому-то другому,неважно, Богу ли, человеку ли или — оракулу.

Иногда я думаю, что сполна получил ответ на свой злосчастный вопрос, когда-то приведший меня сюда, иногда — что еще и не начал его получать.

Иногда я думаю, что знаю ответ и на второй свой вопрос, иногда — что знать на него ответ не может никто, даже сам Бог. Порой я думаю, что вполне могу быть Богом сам, и смех вперемешку с рыданиями сотрясает каменные стены моей темницы.

И тем горше для меня мое заточение, что я никак не решусь сделать свой выбор — однажды, когда перед мордой сфинкса опустится на колени юноша с горящими глазами и спросит дрожащим голосом: «Умру ли я сегодня?»

Что я отвечу тогда?

На фоне штофных обоев, в золоченом кресле сидел плечистый мужчина с бантом вместо галстука. Его крепкая колоннообразная шея уверенно держала седеющую голову, а приятное лицо с открытым лбом, чуть вздернутым носом и серыми глазами, в которых поблескивала влага оживления и чувствительности, улыбалось собеседнику. Улыбка отличалась выражением благодушия и некоторой надменности, свойственной маститым артистам. Словом, внешним обликом он вполне соответствовал своей известности и востребованности на оперных сценах мира. Наверное, так же свободно, как пел труднейшие арии, он позировал теперь художнику, приступившему к созданию его портрета.

Нанося на загрунтованный холст первые штрихи, невысокий брюнет с узкой бородкой и профессионально внимательным взглядом старался развлечь сидевшую перед ним знаменитость.

— Алексей Иванович, ваша абсолютная неподвижность на этом этапе необязательна. Тем более необязательно молчание, — говорил художник, быстро меняя кисти и поочередно прикасаясь ими к палитре и холсту. — Желательно соблюдение позы, но вы можете рассуждать о чем вам вздумается и даже жестикулировать. Поведайте, например, про ваши триумфы в Европе и российских театрах.

— Конечно, мне есть что рассказать о гастролях в парижской «Гранд-Опера», в миланской «Па Скала», в Вене, Мюнхене или берлинской «Штатс-опере», не говоря о нашем Большом и о «Мариинке» в Санкт-Петербурге… — соглашался певец, кладя на подлокотники большие руки с массивным обручальным кольцом и перстнем, отливающим темно-синим сапфиром. — Я мог бы припомнить тех замечательных партнеров, певцов и певиц, с которыми мне приходилось участвовать в исполнении классического репертуара. Не стану распространяться об их прекрасных голосах, об их поразительном вокальном мастерстве и артистичности. Не только творческое, но и повседневное общение с ними было для меня большой удачей.