Онлайн книга «Искатель, 2007 № 01»
|
— Гражданка Зубилова, это не шутка. Сейчас мы осмотрим все помещениякафе. — А если не шутка, то где санкция! — взорвалась она мгновенно красным жаром. Злость смахнула красоту лица, словно его ошпарили кипятком. В моей голове отложилась мысль для будущего дневника: злой человек красивым быть не может. Мы пошли странным караваном. Мойка, плита, котлы, посуда… Кладовка продуктовая… Шли, пока не уперлись в дверь, обитую светлой жестью. Я спросил, видимо, у повара: — А здесь что? — Подсобка. — Откройте. — Ключ у Инги Никитичны. Она не шелохнулась. Видимо, нужно снять наручники, но я опасался: незнакомое помещение, неясная ситуация, неведомый характер задержанной, крепко утрамбованный повар. Майор положение уяснил и принес с кухни ломик. Недовольно крякнув, дверь распахнулась… Полуподвальное большое помещение, в котором… Но сперва мы ничего не увидели, кроме женской фигуры, вскочившей со стула, будто ее подкинули звуки ломаемых запоров. — Роголенкова Ирэн! — обрадовался Палладьев, как родной сестре. — А это что? — майор показал на компактный агрегат, смахивающий на сильно увеличенную мясорубку. — Ручная штамповальная машинка, — догадался я. — Роголенкова пуговицы шлепала, — подтвердил мою догадку майор… Я пожалел, что принял пива. Сил не было. Работы нам хватило до глубокой ночи. Ездил за санкциями на обыски в кафе и в квартире Инги Зубиловой. А изъятия? Штамповального пресса, множества банок с порошком белого цвета, посуды, каких-то пробирок, фольги, пластиковых пакетиков… Осмотр кафе, опрос сотрудников… И бесчисленные протоколы. Инга давать показания отказалась. Роголенкова заявила прямо, что если Инга заговорит, то и она расколется. Нужны ли их признания, если вещественные доказательства вывозили на грузовике? 30 Ночь я спал как усыпленный; утром вскочил как уколотый, бежал в РУВД как укушенный. Там в раздельных камерах изолятора временного содержания ждали меня две женщины. Оказалось, не ждали. Видимо, раздумывали, что говорить и как. Я считаюсь психологом и поэтому въедливым допросчиком. Но была неожиданная препона тоже психологического характера. Оказывается, есть разница между допросом незнакомого человека и хорошо знакомого. Я поймал себя на том, что вроде бы стесняюсь допрашивать Ингу. И даже мелькнула непродуктивная мысль передать дело другому следователю. Мы с майором в его кабинете пили кофе. Где он только достал такую горечь без единой молекулы аромата? Но оно давило ту усталость, которую не сумела снять ночь. По усам, раздраженно вздыбленным, я видел, что Леденцов на меня затаил нечто черное — вроде его кофе. Он это черное выплеснул: — Сергей, не знал, что можешь темнить. Как же работать вместе? — Боря, клянусь Уголовным кодексом, что сам ничего не знал. — Ага, пришел в кафе и надел наручники… Я заерзал. Как объяснить майору возникновение моей догадки, если себе объяснить не могу? С чего начать: с мистики, с психоанализа, с логики? — Боря, люди не обращают внимания на обстоятельства, которые могут сцепиться определенным образом. — Что же у тебя сцепилось? — Инга напросилась практиковаться именно ко мне… — Естественно, у тебя стаж. — Но можно допустить и то, что ее интересовало дело по наркоте… — Допустить можно все, что угодно. — Боря, я послал ее за курткой умершей, она привезла, но без пуговиц… Кто срезал? |