Книга Искатель, 2007 № 03, страница 31 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

— Все, Бадьяныч. Молодец! Выручил, как всегда.

Бегом Сушеницкий вернулся к себе. В нос ударил запах газа — на кухне пахло особенно сильно. Вскипевшая вода с травой перелилась через край кастрюльки и залила горелку. По плите расползлась коричнево-зеленая лужица.

Сушеницкий выключил все краны. Распахнул форточку, отступил в прихожую и стал звонить в редакцию. Никто не отвечал. Сушеницкий немного послушал длинные гудки, бросил трубку и ринулся в комнату. Вытащил из книжного шкафа фотоаппарат, подхватил куртку и выскочил на площадку. Там его стерег Бадьяныч.

— Может, мне с тобой? А, Димыч? Для подмоги? Так я быстро. Мне только тапочкисбросить.

Но Сушеницкий захлопнул дверь и побежал вниз, никого не дожидаясь.

1

Воспоминания ускользали. Размытые и тревожные.

Молочный гриб подрос чуть больше обычного, но Паше Тминенко было все равно, он лишь выполнял инструкции, полученные от жены, — залил гриб свежими сливками, остатки допил, баночку сполоснул и поставил, перевернутую, на кухонный столик. Рассеянно засмотрелся: в каплях, сбегающих по стеклянным стенкам, отразилось бордовое солнце, уходящее на запад. Сумерки, будто туман, упрямо наполняли кухню, и вместе с этими сумерками вплывали обрывки и контуры минувших дней: что-то должно было вспомниться, но не вспоминалось. Паша открыл кран, чтобы вымыть руки, — вода полилась с тихим плеском и наконец напомнила недельной давности разговор с Жостером. Странный получился разговор. От непонимания Паша качнул головой, и вместе с головой качнулись завитушки его желтых волос. До прошлого вторника Жостер пропадал полгода, от него не было никаких вестей, и вдруг он нежданно появился у гаражей, прислонился к стене и еле слышно произнес:

— Привет.

Паша даже через плечо не глянул — он мыл свой фургон и, когда это делал, не любил отвлекаться. Он не стал разгибаться, а только кивнул и буркнул:

— Привет.

— Давненько я тебя не видел.

— Давненько.

— А как будто вчера расстались.

— Будто вчера.

Разговор грозил завершиться ничем: Паша с рождения был не слишком болтлив, а тут и вовсе не знал, о чем можно беседовать.

— Ты остался все таким же, — бесстрастно заметил Жостер.

Паша был уверен, что совсем не менялся лет с двенадцати, пожал плечами: а что там какие-то полгода?

Жостер показал глазами на фургон:

— Вас еще не закрыли?

— Катаемся понемногу.

— А я слышал, у тебя последние рейсы.

— Это как начальство прикажет.

— А сам не жалеешь?

Жостер задал важный для себя вопрос, от ответа на него зависело многое: судьба, счастье, деньги, жизнь, смерть. Паша, словно почувствовав нечто в голосе своего приятеля, тянул время. Но через минуту вместо простого «да» или холодного «нет» спросил сам:

— О чем?

— О том, что придется уходить.

— А может, еще не придется.

— Мне говорили, что «жидкость» себя не окупает.

— Какая жидкость?

Вопрос и интонация были глупыми, но инструкции и годы научили Пашу не обсуждать то, что у него в кузове.Жостер знал это и поэтому уточнил:

— Жидкость, которую ты возишь. «Жидкость Душицына».

— Я в этом ничего не понимаю. — Паша ополоснул тряпку в ведре и продолжил вытирать машину.

Жостер бездействовал, по-прежнему навалившись плечом на стену и наблюдая, как работает Паша. Произнес негромко, словно для себя: