Онлайн книга «Искатель, 2007 № 05»
|
Толстяк расправился с горшочками и теперь наседал на десерт, ловко орудуя ложкой, запихивая в пасть то ли пудинг, то ли запеканку. Вообще-то, толстяком его можно было назвать с натяжкой, скорее грузным, с оплывшей фигурой мужчиной, который просто любил вкусно поесть и которому заказать из ресторана внизу пару фирменных блюд вполне по карману. А то, что он так неряшливо их при этом поглощает, закатывая глаза и причмокивая от удовольствия, так то никого не касалось. Одно было непонятно Лёве: зачем набивать свой желудок именно здесь? Или действительно, после «хлеба» тому же толстяку так захотелось зрелищ, что он решил, не мудрствуя лукаво, совместить полезное с приятным прямо тут, не сходя с места? Непостижимы иногда человеческая логика и его природа, поэтому человек, наверное, и является вершиной эволюции. Другой вопрос, что это за эволюция, если у нее такая вот вершина… В центре все так же топтались. Лёва смотрел и кривился: разве это танцы? Так,потуги какие-то, суррогат, пародия. А он любил танцы, ему нравилось, позабыв обо всем, следить за уверенными, исполненными чарующей грации и внутренней силы движениями танцоров. Он не знал значения слова «хореография», но догадывался, что такие утонченные, изумительные по красоте и восхитительные по исполнению танцевальные па и элементы не сотворишь просто так, на пустом месте, из ничего, без изнурительных тренировок и бесконечных повторов одного и того же бессчетное количество раз; он мог только догадываться, какой титанический труд скрывался под непринужденной легкостью и изяществом танцующих мужчины и женщины, когда эта легкость и изящество скользили в каждом движении, завораживая и заставляя цепенеть, и в результате Лёва мысленно был рядом с ними, погружаясь в танец, как в волшебный, чудесный сон, растворяясь в нем без остатка, повторяя про себя каждое отточенное движение, восторгаясь при этом и точно пребывая в экстазе от вдохновенной игры тел, а после окончания программы и сам был мокрым от пота и внутренне выжатым, не хуже лимона, — ведь он искренне сопереживал, как бы мысленно находился рядом, соучаствовал и почти всегда, когда душевный подъем достигал своего высшего накала, кульминации, апогея, высшей точки, а растворение становилось практически абсолютным, он мог с пугающей его легкостью, но от которой так сладко замирало сердце, полностью и всецело отождествить себя с танцующей парой, с закрытыми глазами в точности повторить и воспроизвести все их движения, от начала и до самого конца. С бешено колотящимся сердцем. Только вот наяву не дано ему было ничего подобного: у Лёвы напрочь отсутствовали и музыкальный слух, и чувство ритма. И хотя он давно понял, что с ним что-то не так, что в организме у него какой-то разлад, сбой, но в голове его, как фон, постоянно звучала музыка, а тело — непослушное, скованное, будто чужое, незримо переносясь туда, в центр зала, в круг света, где скользила и преломлялась в танце великолепная пара, — это тело волшебным образом вдруг обретало и удивительную легкость, и гибкость, и свободу, и раскрепощение. В такие моменты душа его пела и, ликуя, уносилась далеко-далеко, на самый краешек вселенной. В такие мгновения он забывал обо всем на свете: не было старьевщика Лёвы, неудачника и никчемного человека, а было слияниес прекрасным, восхождение к самым вершинам искусства, затмевающего этот убогий, хрупкий и ненадежный мир. |