Книга Искатель, 2007 № 05, страница 85 – Журнал «Искатель», Анатолий Галкин, Андрей Левицкий, и др.

Мужчину звали Лев, но он давно уже откликался на невыразительное Лёва, махнув на сие рукой, — Лёва так Лёва. Ну не вышло из него Льва Сергеевича, что ж поделаешь. Не заслужил, так и остался Лёвой. Бывший космолет-чик-механик, потом бывший каторжник, ну а сейчас… Сейчас, по-большому, никто.

Закрыв расшатанную калитку на веревочку (шпингалет давно проржавел и куда-то делся), Лёва отправился вдоль улицы, держа путь на Мейдан-стрит. Бросив мимолетный взгляд на небо, вдруг поймал себя на мысли, что уж слишком часто в последнее время думает он о космосе, недоступном с некоторых пор. Он нахмурился, оставил небо в покое и вернулся на землю. Надо было подумать о более прозаических, нежели звезды, вещах; проще говоря, надо было решить, как жить дальше, вернее, на что. Все, как обычно, упиралось в деньги, с которыми у Лёвы сложились, прямо скажем, непростые отношения. Никак он не мог понять, как это они умудряются так быстро исчезать из карманов. Вчера, например, имелась у него вполне приличная сумма, потому что удалось-таки наконец сбагрить универсальный зукрийский дегустатор, найденный им еще во времена первых Походов на Свалку и оставшийся с тех самых пор доживать свой век у него в сарае, благозвучно окрещенном Лёвой Отстойником. А уже сегодня от этих денег остался шиш да маленько, только-только чтобы посидеть у Марка в баре, заплатив, естественно, за вход и заказав в баре самый минимум. А на что потратился? Смех! Купил носки (старые совсем прохудились), универсальный ключ-отвертку да несколько банок консервов у бакалейщика Грега. Хоть снова на Свалку, но Завоз будет только завтра поутру, а с ним и конкуренты, и бродячие псы, и вонь, и местные докучливые насекомые. Или в Отстойнике пошвыряться? Есть там парочка вещей, до которых никак руки не доходят.

Вообще, и Поход, и Свалку, и Завоз, и Отстойник, и многое другое, что связывало его с нынешней деятельностью, Лёва про себя величал не иначе как сбольшой буквы; это после того, как и Поход, и Поиск, и Сбыт более-менее пригодных и не слишком-то изношенных вещей приобрели для него определенный смысл и хоть какую-то цель в жизни, когда решаешь, что можно приспособить к делу, а что, увы, уже никак, что возможно починить или отремонтировать, а что, к сожалению, надо просто выкинуть — ведь в бытность свою ходил он третьим механиком на межпланетниках в своем Аргунском секторе, и руки у него, как приговаривал бригадир, росли откуда надо, потому что с техникой Лёва был на «ты». Вот и пригодилось знание предмета. Разве мог он когда-нибудь подумать или представить, что станет со временем обыкновенным старьевщиком, никчемным, в общем-то, человечком, зарабатывающим на жизнь тем, что продаст со Свалки? Но самое страшное (и Лёва, как никто другой, это осознавал в полной мере) — его затянул со временем сам процесс собирательства: ведь любое дело, которому отдаешься весь, без остатка, даже такое, на первый взгляд, неблагодарное и непотребное, подсознательно затягивает, более того, постепенно растворяет в себе без остатка. И одному Богу известно, во что бы он вскоре превратился, не будь у него одной отдушины — это вечерний просмотр шоу-денс у Марка в баре-клубе, самое прекрасное зрелище, какое он только видел в жизни. Да он и жил-то, собственно, теперь лишь для этого, все остальное его интересовало постольку-поскольку.