Книга Криминалист 5, страница 57 – Алим Тыналин

— Можешь не рассказывать, — сказала она. —Не хочу знать, кто ты и чем занимаешься. Не хочу телефонных номеров и обещаний. Завтра ты уйдешь, и все.

Я поставил стакан на стол. Шагнул к ней. Она не отступила. Положила бутылку на прилавок, не глядя.

Поцелуй. Медленный. На ее губах остался вкус пива и мяты. Руки легли мне на грудь, потом скользнули на плечи, стянули пиджак.

Пиджак упал на пол, мягко, беззвучно. Ее пальцы расстегивали пуговицы рубашки, один за другим, быстро и точно, точно также, как она расставляла стаканы за стойкой.

Моя рука обхватила ее поясницу. Теплая кожа под блузкой, гладкая, живая. Она прижалась ближе.

Все напряжение последних двух недель, недосып, кофе, телексы, пустые ответы, давление Кэмпбелла, фотография Коннора, молчащий телефон в пустой квартире, все это отступило, как отлив, и осталось только тепло, близость, запах ее волос, аромат цитрусового шампуня и табачного дыма из бара.

Она потянула меня за руку. Через гостиную, мимо стопки учебников и плаката Хендрикса, в спальню. Маленькая комната, кровать у стены, покрывало цветное, лоскутное, подушки. На тумбочке будильник «Уэстклокс», книга с загнутым углом страницы.

Кэти повернулась ко мне. Расстегнула блузку, двинула плечами, ткань соскользнула. Серебряная цепочка на шее блеснула в свете фонаря из окна. Веснушки рассыпаны по плечам и ключицам, как звезды на карте.

Я обнял ее. Она обхватила меня руками, прижалась вплотную, я ощутил ее горячее дыхание на шее.

Мы разделись и упали на кровать. Лоскутное покрывало сбилось. Пружины скрипнули.

Ее ноги обвились вокруг моих бедер. Ногти впились в спину, не больно, но ощутимо, как напоминание: ты здесь, ты живой, ты не призрак.

Я чувствовал каждый дюйм ее тела, теплого, гибкого, настоящего. Движения, ритм, дыхание, все быстрее, ее стон, приглушенный, глубокий, лицо запрокинуто, глаза закрыты, рыжие волосы разметались по подушке. Я уткнулся лицом в ее шею, вдохнул запах кожи, пота, жизни. Мир сузился до этой комнаты, этой кровати, этой женщины.

Потом тишина. Мы дышали все медленнее. Потолок белый, по нему пробегали тени от фар автомобилей. Ее голова на моем плече, рыжие волосы щекочут подбородок. За окном далекий гудок баржи на канале. Фонарь бросал полосы на стену.

Кэти заснула первой. Дыхание стало ровным и глубоким. Легкая ручка лежала у меня на груди.

Я лежал и смотрел в потолок. Тишина. Покой. Первый раз за две недели в голове не вертелись отпечатки, спектрограммы, фамилии, телексные коды.

Заснул.

Будильник «Уэстклокс» на тумбочке показывал четыре часа. Раннее утро. За окном серый свет, рассвет еще не наступил, но темнота уже отступала, размывалась.

Я лежал на спине. Кэти рядом, на боку, лицом к стене, дышала ровно. Лоскутное покрывало сбилось к ногам. Рыжие волосы на подушке, плечо с веснушками, изгиб спины и бедер.

Осторожно сел. Кровать скрипнула. Кэти не шевельнулась.

Оделся в тишине. Рубашка, брюки, носки и туфли. Пиджак подобрал с пола в гостиной.

На кухонном столе нашел блокнот, раскрытый на странице с конспектом лекции, «Социальная стратификация по Веберу», аккуратный мелкий почерк. Вырвал чистую страницу. На столе карандаш, короткий, синий, со следами зубов на конце. Написал:

«Спасибо. Удачи с социологией.»

Положил записку рядом с учебником. Постоял секунду. Тишина в квартире: тиканье часов на тумбочке, гул холодильника, далекий шум машины за окном.