Книга Криминалист 5, страница 125 – Алим Тыналин

Ее ноги обхватили меня крепче, и она подалась навстречу, запрокинув голову, мышцы живота напряглись, спина выгнулась, и звук, вырвавшийся из ее горла, низкий, хриплый, ни на что не похожий, прокатился по маленькой спальне как гром в горах.

Я уткнулся лицом в ее шею, вдыхая запах, пот, духи, что-то цветочное, кожа, живое тепло, и отпустил, и мир на секунду перестал существовать, остались только пульс, дыхание и бесконечная, оглушительная тишина, какая бывает только после.

Потом покой. Медленное возвращение. Ее голова на моем плече, волосы щекочут подбородок.

Ее ладонь лежит у меня на груди, поверх сердца, и я чувствую, как пульс замедляется под ее пальцами, мой и ее, почти одновременно, как два метронома, постепенно находящих общий темп. За окном Потомак, фонари, далекие огни Росслина. Занавеска колышется на ветру. Будильник «Уэстклокс» на тумбочке тикает мерно и неумолимо, отсчитывая минуты ночи.

Николь заснула первой. Дыхание стало ровным и глубоким, рука расслабилась, пальцы разжались на моей груди.

Я лежал и смотрел в потолок, белый, с тонкой трещиной от стены к лампе, и чувствовал что-то, чему не мог подобрать название. Не любовь, слишком рано для этого слова. Не привязанность, мы знакомы пару недель.

Скорее совпадение. Два человека, пришедшие из разных мест и обнаружившие, что их ритмы, дыхания, шага,молчания, звучат в одном темпе.

Где-то далеко простонала баржа на Потомаке. Николь шевельнулась во сне, прижалась теснее. Серебряная подковка на цепочке лежала в ямке у основания горла, поднималась и опускалась с каждым вдохом.

Я закрыл глаза и заснул.

В шесть утра меня разбудил звук.

Тихий, четкий, щелчок замка на ванной двери, шум воды в раковине, шорох одежды. Потом шаги босых ног, по линолеуму кухни. Звяканье посуды. Запах кофе, свежего, настоящего.

Николь появилась в дверях спальни. Уже одетая, темно-синий пиджак Секретной службы, белая блузка, юбка.

Волосы снова собраны в хвост. Лицо без косметики, умытое, сосредоточенное. Через двадцать минут она будет стоять в коридоре какого-нибудь правительственного здания, рука на кобуре, глаза на двери, профессиональная и непроницаемая, и никто из коллег не заметит ни одной перемены.

— Кофе на плите, — сказала она. — Чашки в шкафу слева. Молоко кончилось, есть только черный.

— Спасибо.

Она кивнула. Надела туфли, взяла сумочку со стула, проверила содержимое, удостоверение, ключи, что-то еще. Остановилась у двери, обернулась.

— Итан.

— Да?

— Не звони на этой неделе. Я позвоню сама.

И ушла. Дверь закрылась, замок щелкнул, шаги по лестнице, быстрые, легкие, стихли.

Я лежал на смятой постели, в тишине чужой квартиры, и смотрел на полоску утреннего света на потолке. За окном просыпался Вашингтон, первые машины на набережной, гудок баржи на Потомаке, далекий лай собаки в парке.

На тумбочке будильник «Уэстклокс» показывал шесть двенадцать. На плите стоял кофейник, горячий, полный, пахнущий так, что можно встать ради одного этого запаха.

Никаких обещаний. Никаких разговоров о следующем разе. «Не звони, я позвоню сама.» Николь Фарр пришла и ушла на тех же условиях, на каких живет, прямо, уверенно, без оглядки.

Я встал, сполоснул лицо холодной водой в ванной, налил кофе в чашку с надписью «Секретная служба США» на боку и вышел на маленький балкон, выходивший на Потомак. Утренний воздух свежий, чуть прохладный, с речным запахом. Небо чистое, голубое, без единого облака. Листья на деревьях вдоль набережной начинали желтеть, все-таки сентябрь, осень на подходе.