Книга Вилья на час, Каринья навсегда, страница 103 – Ольга Горышина

— Еще неделю назад он был намного лучше.

— Уверена, еще вчера он был намного лучше, — с трудом произнесла я. — Почему ты не сказал, что он умирает…

Голос отказался поставить в конце фразы знак вопроса. Я пошатнулась, но рука Пабло не дала мне упасть.

— Давай уйдем с солнца, пока тебе не сделалось плохо.

Я положила больную гудящую руку на его согнутую в локте и сделала первый шаг. Идти я могла, пусть и медленно. Шаг, два, три, ступенька, угол дома, за который можно подержаться, переводя дух, и вот мы ушли на безопасное от ушей Альберта расстояние.

— Ты забыла шляпку…

Я зачем-то притронулась к пустой голове.

— Ты вернул ключ? — спросила я, хотя и понимала, что мы не будем за ней возвращаться.

— Мы сделаем это вместе. Прямо сейчас. Я никуда не уходил. Сидел под окном. Можешь считать, что подслушивал.

— Я не сказала ничего интересного… — Да, да, но сейчас вспыхнула за свое признание в любви к нему, как к художнику.

— И он ничего не сказал, — даже не улыбнулся Пабло. — Но, думаю, это не совсем честно с его стороны. Он оберегает тебя от чувства вины, но я хочу, чтобы ты испытала вину в полной мере… И чем сильнее ты будешь себя корить, тем лучше для меня. Знай, что все это из-за тебя!

Я остановилась, как вкопанная, и Пабло сначала потянул меня за руку, а потом сделал шаг назад. Солнцезащитные очки лежали в шляпе: вся моя защита осталась в склепе Альберта. Перед Пабло я стояла совершенно беззащитная.

— Альберто заплатил своей жизнью за то, чтобы ты увиделась с матерью, — отчеканил он зло, будто выплевывал каждое слово мне в лицо.

Я не опустила глаз — зачем, я не видела больше перед собой Пабло. Я вернулась на берег австрийского озера к рыдающему Альберту, который требовал от меня расправить крылья и лететь на небо. Да, он называл меня неблагодарной сучкой и кричал, что отдал за мои крылья жизнь. Альберт… И говорил, что не думал, что будет так больно… Он говорил тогда не только про мои крылья, которые я обламывала перо за пером, но и про себя тоже… А я не видела его боли, погруженная с головой в свою собственную. И он год умирал — видимо мучительно — и даже не подумал дать мне знать…

— Почему ты не сказал мне сразу?!

Откуда-то взялись силы, и я схватила Пабло за ворот футболки, но потрясти не смогла: руки больше не слушались, и я просто рухнула ему на грудь и зарыдала. В голос! Наконец-то…

Он прижал меня к себе, но не гладил — кажется, просто пытался удержать в вертикальном положении, а то ведь я и правда могла упасть к его ногам и начать биться головой о мостовую.

— Не сказал, потому что пытался тебя убить.

Он отстранил меня, держа двумя руками за плечи. Я продолжала плакать и видела его, как в тумане, и такой же туман стоял сейчас в моей голове. Убить?

— Все эти картины… Это моя попытка проникнуть в твое прошлое и сделать так, чтобы ты не дожила до того рокового дня… — Пабло говорил монотонно, точно всеми силами пытался не сорваться на крик. — Мой дед был не просто врачом, он занимался историей медицины, и у него был доступ к богатейшей коллекции старинных манускриптов — гримуаров. Завещание Соломона, Ключ Соломона, Гримуар Гонория… Вряд ли эти названия о чем-то тебе говорят. С их помощью можно вызвать демонов, а вот через Гептамерон можно обратиться даже к ангелу. Но в детстве меня привлекала лишь книга святой магии Абрамелина: там такая красивая кожаная обложка с массивным замком, на которой изображена шестирукая фигура с рогами и женской грудью со скрученным змеиным хвостом вместо ног. Магические книги надо было кормить кровью, и я резал себе пальцы, поэтому в итоге деда выгнали из хранилища. Но я успел законспектировать «Чёрную курицу», в которой собраны всевозможные заклинания. Там описан ритуал, предписанный мужчине, который хочет, чтобы ни одна женщина перед ним не устояла. Для его выполнения необходим перстень с любым чёрным камнем. На внутренней стороне кольца необходимо выгравировать магические слова и рисунок…