Книга Одержимость, страница 80 – Х. С. Долорес

Адриан отходит от меня, а я наконец впервые за несколько минут могу свободно вздохнуть.

– Хорошо. Спасибо за правки.

Адриан собирается что-то ответить, но нас прерывает вибрация моего – нет, его– телефона, и он выуживает сотовый из кармана.

Судя по дернувшимся желвакам на его скулах, звонок не из приятных.

– Я ненадолго. Исправь пока ошибки, – говорит он, махнув на экран компьютера. – Вернусь и проверю.

Адриан выходит из кабинета, прикрывая за собой дверь.

Я не строю догадок о том, кто может ему звонить, тем более что через массивную дверь ничего не слышно, и возвращаюсь к работе.

Через десять минут, закончив править те недочеты, на которые он указал, я откидываюсь на спинку кресла, пытаясь справиться с нарастающей головной болью.

Мой взгляд скользит по комнате от одного роскошного предмета обстановки к другому и останавливается на той самой книжной полке, на которой я нашла дневник Микки и узнала правду об Адриане.

По телу пробегает дрожь.

Я ведь той ночью почти попрощалась с жизнью.

И только посмотрите на меня сейчас.

Не знаю точно, что заставляет меня снова подойти, разве что внезапное непреодолимое желание еще раз увидеть дневник Микки.

Провожу пальцами по корешкам «Анатомии Грея» и атласу «Анатомия сердца», пытаясь найти знакомый кожаный переплет.

Но, как понимаю мгновение спустя, дневник исчез.

Тошнота подкатывает к горлу.

Неужели он от него избавился?

Это было бы логично. Дневник (и особенно последняя страница) – самое явное доказательство вины Адриана. Но сам факт, что он вообще его хранил…

«Может, выбросил сразу после того, как я его нашла»,– приходит в голову мысль. Но тут же следом: «Но ему не нужно было его уничтожать. Не по-настоящему. Он не боится, что копы выяснят, что он убил Микки».

В конце концов, я слишком хорошо помню, как Адриан нависал надо мной в моей комнате, признавался в убийстве на диктофон и вбивал мне в голову реальность ситуации, будто всаживал нож под ребра. Полицейское управление Сидарсвилля ничего не может сделать с семьей Эллис.

Так что в действительности у него были все причины оставить дневник – как извращенный сувенир – или выбросить. И что-то подсказывает, что он выбрал первый вариант.

Дрожащими руками приглаживаю волосы.

Вернись к столу.

Закончи работу.

Но меня охватывает какое-то нездоровое, мазохистское желание, мне необходимоувидеть его еще раз.

Потрогать, полистать страницы. Прочитать последние слова Микки, написанные неровным, дрожащим почерком.

Если смогу увидеть его снова, может, вспомню, почему должна держаться подальше от Адриана.

Сердце колотится, я прислушиваюсь к шагам, пока обыскиваю ящики его стола. В верхних ничего интересного: пачки бумаги и дорогие ручки (парочку прихватываю с собой).

Дальше два ящика школьных принадлежностей и учебников, но на первый взгляд и в них нет дневника.

А нижний ящик совершенно пуст.

Вздохнув, закрываю его и замираю, услышав дребезжание.

Это… странно.

Проверяю еще раз – закрываю, открываю. Никаких незакрученных болтов или шурупов, но что-тоявно дребезжит.

Определенно странно.

Протягиваю руку и стучу костяшками пальцев по дну. Не уверена, но, похоже, это то, о чем я думаю, и глухой звук тому доказательство.

Сердце пропускает удар.

Это второе дно.

У Рика в шкафу в спальне такие же ящики. Правда, он хранит там наличку («Банки обворуют тебя, только дай им волю. До моих денег им ни за что не добраться»), но я чувствую, что у Адриана там не деньги спрятаны.