Книга Одержимость, страница 54 – Х. С. Долорес

– Странно, что ты не была здесь раньше. Это место совсем рядом. Мы с Микки часто здесь бывали.

Флуоресцентные лампы закусочной «Камбуз» отбрасывают резкие тени на ее печальное лицо.

Свое название «Камбуз», судя по всему, получил в честь собаки, чья старенькая фотография – с глуповатой ухмылкой и высунутым языком – висит на стене в рамке. Крохотный островок ретро с потертыми красными виниловыми диванами и неоновой вывеской «Открыто 24 часа!».

Пустой зал в разгар дня говорит о том, что основной поток посетителей бывает здесь по вечерам. Даже наша официантка, как только приняла заказ, ушла курить куда-то в подсобку.

– Да, симпатичное местечко, – соглашаюсь я. – Даже не знала о нем раньше.

Это полуправда. Неоновые огни «Камбуза» видно из окон общежития, но еда вне стен кафетерия общежития – редкая для меня роскошь, за которую потом приходится расплачиваться неделей впроголодь. А еще крендельками и протеиновыми батончиками, которые в кафетерии незаметно распихиваю по карманам.

И все же это замечательное место.

Определенно стоит того, чтобы посидеть неделю на протеиновых батончиках.

Едва за столом грозит повиснуть неловкое молчание, я прочищаю горло и спрашиваю:

– Как долго вы, ребята, были вместе?

– Около года, – отвечает Лиз. – Я работала в букинистическом магазине, а Микки как-то зашел, чтобы попробовать продать свои старые учебники. Я и сунула записку с номером своего телефона в один из учебников. Обычно я так не делаю, но Микки был таким милым… – Лиз краснеет, как будто это было вчера. – Микки у меня первый… ну, былмоим первым настоящим парнем. – Улыбка на ее лице тускнеет. – Никак не могу привыкнуть говорить о нем в прошедшем времени.

– Прошло не так много времени, – осторожно успокаиваю я.

Она хмурится.

– Ты сказала, что вы не особо дружили, как хорошо ты его знала? Я вообще не помню, чтобы Микки когда-либо упоминал имя Поппи.

– Ничего удивительного, – признаюсь я. – Мы и встречались-то, только когда готовили вместе презентации стипендии. Можно сказать, что у нас были разные круги общения.

Если Микки вообще с кем-то общался.

– Я про это не знала. – Лиз пожимает плечами. – Никогда ни с кем из Лайонсвуда не встречалась.

– Правда?

Она кивает.

– Раньше я думала, что он меня стесняется, ведь я из Сидарсвилля, но потом… – Она резко замолкает и нервно переводит взгляд с пустой стойки на меня.

– Что потом?

– Почему ты пошла за мной?

Я верчу в пальцах бумажную соломинку.

– Да я и сама не знаю почему.Просто поняла, что ты каким-то образом связана с Микки.

– С Микки, которого ты едва знала, – поправляет она. – Так тебе нужен разговор про Микки или про его смерть?

Ее лицо каменеет, но в больших карих глазах плещется боль. Свежая рана. А я тыкаюв нее пальцами.

Чувство вины начинает грызть изнутри.

Меня ведь не столько правда интересует, сколько рычаг давления на Адриана, который могут дать мне Лиз и ее горе.

– Нам вовсе не обязательно говорить о его смерти, – тихо говорю я. – Он умер совсем недавно. Ты скорбишь, и мне не хотелось бы расстраивать тебя еще больше.

Если бы во мне проснулась совесть раньше, когда я вытащила ее с соревнований…

Лиз качает головой.

– Нет, все в порядке, я хочу поговорить. С друзьями и семьей больше не могу… так что, думаю, мне это необходимо. – Она переводит взгляд на меня. – И какие бы причины ни толкнули тебя пойти за мной, думаю, тебе тоже это необходимо.