Книга Одержимость, страница 143 – Х. С. Долорес

Мое лицо заливает краской.

Я наблюдаю за автокатастрофой.

Собственнойавтокатастрофой.

– Что тут скажешь, сколь бы прекрасны ни были некоторые ее работы, эту такой неназовешь. – Она трясется, пытаясь сдержать смех. – В самом деле, вы бы видели лицо миссис Шелби, когда она увидела ту картину: никаких пропорций, голова мистера Шелби размером с арбуз, а тело – тонкое, как карандаш. У миссис Шелби огромныйнос, и Поппи забыла нарисовать брошку ее бабушки – зато почему-то решила прорисовать каждую морщинку на лице.

– К вашему сведению, мне было десять, – вмешиваюсь я. – И я никогда в жизни ничего не рисовала.

– Бедная женщина. – Мама вытирает глаза: мое смущение заставило ее смеяться до слез. – Слова плохого не сказала. Но все было написано на лице.Она заплатила Поппи сполна.

Мама вместе с Риком снова взрываются хохотом, но я уже не смотрю на них.

С туго скрученным узлом в желудке я наблюдаю за Адрианом.

А он не смеется.

Конечно, улыбается, той самой вежливой улыбкой, которая пробивала оборону и декана Робинса, и профессора Айялы, и бесчисленного множества других начальственных фигур.

Но его глаза, устремленные на мою мать, пусты.

– Какая милая история.

– Вот видишь, солнышко? – поворачивается ко мне мама. – Иногда ты слишком серьезно относишься ко всему этому «художеству». Будь проще.

– Ну, она имеет на это право, – говорит ей Адриан. – Полагаю, месяца через два ей пришлют приглашение в Гарвардскую школу искусств.

За столом воцаряется тишина.

Мама смотрит на меня, и улыбка сползает с ее лица.

– Что?

Ну просто охренеть.

В нос ударяют ароматы жареного мяса и растопленного сливочного масла, когда к столу подходит официант с нашими заказами.

Мама не удостаивает филе миньон даже взглядом, целиком поглощенная мной.

Я приканчиваю свое вино.

– Еще бутылку, мистер Эллис? – спрашивает официант. – С удовольствием поднимем для вас что-нибудь из нашего винного погреба. Может быть, бордо урожая две тысячи четвертого?

Адриан отмахивается от него, и официант мгновенно исчезает, а напряжение за столом возрастает в десятки раз.

– Поппи, это правда? – Лицо мамы вытягивается. – Ты в Гарвардсобралась?

Я бросаю на Адриана свирепый взгляд.

– Еще ничего не решено.

– Все ужерешено, – парирует Адриан. Похоже, он не чувствует за собой ни капли вины за то, что сбросил атомную бомбу на хрупкое перемирие сегодняшнего вечера. – Следующей осенью ваша дочь станет студенткой Гарварда.

Я пинаю его под столом. Рик хрюкает.

– Эй, кто меня пнул?

Упс…

– Гарвард… – повторяет мама. – Ты собралась в Гарвард.– На этот раз без колкости или комплимента с подковыркой.

– Или в Пратт, – добавляю я. – Я еще пока не решила.

– И это… – Она одним глотком осушает свой бокал. – За твои картины?

– Да.

– Боже правый…– Пока она переваривает новости, полная сила ее южного акцента выходит наружу, но я слишком хорошо ее знаю, чтобы верить, что она онемела окончательно. Если Мэй Дэвис в чем и преуспела, так это в том, чтобы брать хорошие новости – особенно те, что касаются меня,– и отыскивать в них изъяны.

Я готовлюсь к проникающему ранению.

Она обращается к Рику, своему единственному оставшемуся за столом союзнику:

– А я и не знала, что нужно тащиться аж в Нью-Йорк или в Гарвард только для того, чтобы научитьсярисовать картинки. Особенно с такими-тоталантами, но… – Наконец она переводит взгляд на меня и натягивает на лицо улыбку. – Поздравляю, солнышко. Это прекрасная новость. Я так за тебя рада.