Книга Парижский роман, страница 70 – Рут Райшл

Она подошла к справочному столу и была направлена к высокой, худощавой женщине с короткими седыми волосами, которые торчали так, будто их покромсали садовыми ножницами.

«Мадемуазель Дюзень» было написано на пристегнутой к ее рубашке бирке. Слушая сбивчивый рассказ Стеллы (отрепетированный с Дэниелом), она недовольно хмурилась, не скрывая неприязни к американцам. С ледяным презрением она указала Стелле на то, что поданная ею заявка заполнена не по форме. Пришлось заполнять заявку еще три раза, и только тогда она соизволила выдать Стелле старинную биографию Тулуз-Лотрека.

Однако дело того стоило. У Стеллы вырвался вздох облегчения, когда она нашла упоминание о Викторине. По уверениям биографа, Лотрек всегда представлял ее как «моя Олимпия».

Она листала пожелтевшие страницы в надежде выудить крупицы информации о картинах самой Викторины. К своему большому огорчению, Стелла нашла лишь рассказ о том, как в 1898 году Лотрек, увязавшись за подругой, поднялся на чердак ветхого дома в парижском квартале с дурной репутацией. Там они обнаружили Викторину, мертвецки пьяную, валявшуюся на голом матрасе. Она была описана как одряхлевшая и совершенно разбитая потаскушка, впустую растратившая жизнь.

Может, она что-то неверно поняла? Стелла уткнулась в французско-английский словарь, тщательно перепроверила каждое слово. Да, потаскуха, шлюха или проститутка – перевод правильный. Тогда она произвела подсчет. «Олимпию» выставляли в 1865 году, и Викторина, позировавшая для картины, явно была почти подростком. Значит, в 1898 году ей было…

– Ну нет! – рассерженная настолько, что забыла, где находится, она выкрикнула это вслух и, захлопнув книгу, со стуком опустила ее на стол.

По комнате словно волна пробежала: все подняли головы. Стелла этого почти не заметила. Викторине не было и пятидесяти, когда Лотрек рассказывал о ней такое, – невозможно, чтобы к тому времени она превратилась в древнюю каргу. Неужели он все это просто выдумал?

– S’il vous plaît!– выскочив из-за стола, прошипела мадемуазель Дюзень, прижимая палец к губам. – Un peu de tenue![48]В библиотеке соблюдают тишину.

Сконфуженная Стелла схватила свой свитер и поспешно удалилась. Пропуск у нее теперь есть, и завтра она полистает Альфреда Стивенса. Может, бельгийский художник проявит к модели больше сочувствия. А пока нужно незамедлительно найти гостиницу.

Она снова вышла к реке и, неспешно прогуливаясь, побрела по правому берегу, любуясь нежной зеленью листвы. Перейдя реку у моста Менял, она прошла через причудливые стеклянные павильоны Цветочного рынка, вдыхая ароматный, насыщенный кислородом воздух. Как и очень многое в Париже, рынок существовал здесь, на этом самом месте, на протяжении чуть ли не двух столетий. Есть ли в мире еще город с цветочным рынком в самом центре? Стелла не заметила, как задумалась о своей жизни в Нью-Йорке. У такого очаровательного романтического рынка, как этот, рассуждала она, там нет шансов.

Наконец она пересекла мост и оказалась на самой узкой улице Парижа, улице Кота-Рыболова, а по ней направилась в самое сердце Латинского квартала. С железной решимостью она продвигалась сначала вперед по одной стороне улицы, потом назад по другой, методично обходя маленькие гостиницы в поисках номера.