Книга Парижский роман, страница 54 – Рут Райшл

– Боже мой, – шептала Стелла, отдаваясь радостным звукам. – Боже мой.

Музыка смолкла, монахи и монахини, уже молча, торжественно двинулись по проходу и вышли за дверь.

– Я как на небесах побывала, – призналась Стелла. – В воздухе витало что-то такое, что мне не хотелось возвращаться.

Жюль взял ее под руку.

– Есть еще кое-что, что я хочу вам показать. – Они медленно шли по длинному нефу, вслед за скрывшимся хором, а музыка все еще вибрировала в теле.

Жюль показал на камни под ногами.

– Ровно в полдень в день летнего солнцестояния свет проникает через окна фонаря и отбрасывает по всему нефу идеальные круги.

– В самом деле? – Теперь Стелла разглядывала пол. – Это случайно получилось?

Он помотал головой:

– Разумеется, нет.

– То есть вы хотите сказать, что в двенадцатом веке могли настолько точно рассчитать движение Солнца, что создали здание, которое, по сути, является гигантскими солнечными часами?

– Поразительно, правда?

– Но вы уверены? Я ни в одной книге об этом соборе ничего подобного не читала.

– Приезжайте сюда в день летнего солнцестояния, и увидите все своими глазами.

– Но почему об этом не сказано в книгах? – Стелла припоминала свои исследования.

– Хороший вопрос. Я не знаю на него ответа. Но подозреваю, что это как-то связано с нашими представлениями о Средневековье. Признать, что тогда могли вычислить орбиту Солнца? Это же бросить вызов всему, что, как нам кажется, мы знаем.

– Именно. Вчера вы сами рассказывали, что они были неграмотными болванами, не имеющими никакого представления о мире.

– И то и другое правда. Было правдой. – Жюль обвел рукой собор. – Здесь можно столько узнать! Нужно только время, чтобы смотреть. Но идемте, мы же не позавтракали. А у меня от музыки всегда разыгрывается аппетит.

Все так же держа Стеллу под руку, Жюль вывел ее на улицу. У дверей она обернулась, чтобы бросить на собор последний взгляд. «Я вернусь», – шепнула она.

Он вел ее по гулкому городу, мимо каменных домов с черепичными крышами и контрфорсами, соединявшими узкие улочки. Стелле очень хотелось расспросить Жюля о сцене, которую устроил в столовой его сын, но она никак не могла придумать, как поделикатнее задать вопрос. Так ничего и не придумав, она решила зайти с другой стороны.

– Скажите, а вашему отцу нравилась «Надежда»? – спросила она.

Жюль бросил на нее острый взгляд.

– Почему вы спрашиваете?

– Вспоминала вчерашний вечер. Вы казались счастливее, чем в «Дружке Луи».

– Вы очень проницательны. Мой отец действительно не был поклонником «L’Espérance».

– Почему же?

– В основном из-за снобизма. Мать Марка Мено держала скромную бакалейную лавку в Сен-Пер, а он научился готовить, когда ухаживал за своей женой. Он думал, что, если превратит лавку в ресторан, его возлюбленная согласится выйти за него замуж, – потому и назвал свое заведение «Надеждой».

– Как трогательно!

– Мой отец так не считал. Он полагал, что люди должны знать свое место. Даже после того, как «Надежда» получила звезду Мишлен, он отказывался поддерживать этот ресторан. Его взбесило бы, узнай он, что у Марка теперь три звезды…

– Вы думаете, сейчас ваш отец сходил бы туда?

Жюль улыбнулся.

– О, несомненно. Три звезды в Везле! И все же я так и слышу, как он заявляет, – Жюль понизил голос: – «Il faut respecter le foie gras![39]Это же глупость – использовать фуа-гра для ароматизации чечевицы!»