Книга Парижский роман, страница 132 – Рут Райшл

Стелла не была так твердо в этом уверена. Та женщина была слишком злой, слишком решительной.

– Не понимаю, почему у вас такой довольный вид. Все это так, так…

– Вульгарно? – пришел ей на помощь Жюль. – Вот это меня и радует. Мы с сыном можем не сходиться во взглядах, но этот ее план – корыстный, жестокий и совершенно беспринципный, – не мог не потрясти Жана-Мари. Наконец-то он увидел эту женщину во всей красе, такой, какая она на самом деле. Я подозреваю, что у него и раньше возникали сомнения. В конце концов, он до сих пор на ней не женился. И все же… – Он взглянул на Стеллу с блаженной улыбкой. – Думаю, мне следует позвонить адвокатам. Нужно быть во всеоружии.

Стелла вспомнила, как Жюль рассказывал Джорджу, что в военные годы всем приходилось держать ухо востро. «В те дни, – говорил он, – чем больше ты знал, тем выше были твои шансы остаться в живых». Не такой уж он оптимист, каким кажется.

На следующее утро – Стелла как раз уходила – прибыла толпа адвокатов. По дороге в ресторан она гадала, что задумал Жюль, но, когда добралась до улицы Лепик, ей стало не до того: инспектор из префектуры всюду совал свой нос, задавая неуместные вопросы. Это выматывало. Замороченная бесконечной бюрократической волокитой, Стелла забыла о гостях Жюля, а к ее возвращению они уже разошлись.

Но Жюль ждал ее с озорной усмешкой на лице.

– Все в порядке, – заверил он Стеллу. – Теперь, уладив юридические формальности, я чувствую себя намного увереннее. Вам абсолютно не о чем беспокоиться. О да, и Жан-Мари едет сюда подписывать какие-то бумаги.

– Боже мой, – вздохнула Стелла, готовясь к неприятностям.

Но она не узнала в вошедшем в дом молодом человеке того сурового мужчину, с которым сталкивалась раньше. Он выглядел выше, держался прямее и даже чуть улыбался. Предположение Стеллы подтвердилось: без напускной чопорности Жан-Мари стал еще красивее.

Он расцеловал Жюля в обе щеки и отметил, что тот слишком похудел и осунулся. Затем сказал с грустным видом:

– Я успел забыть, до чего красив дом maman.

– Я так и думал, – ответил Жюль, протянув руку за бутылкой вина.

– Сегодня утром я был на площади Вогезов, – выпалил Жан-Мари.

– Вот как? – Жюль, казалось, был поглощен тем, что откупоривал бутылку и наполнял бокалы. – Кортон-Шарлемань 1978.

Жан-Мари втянул носом аромат и одобрительно кивнул.

– Ты знал, что одежда mamanдо сих пор сохранила ее запах? Я был потрясен… Она как будто стояла рядом со мной. Потом я спросил у propriétaire,где она взяла ее платья…

– Эжени, – произнес Жюль.

Жан-Мари с тяжелым вздохом обхватил голову руками.

– Я понятия не имел. Прости меня, папа.

– Давненько ты меня так не называл, – заметил Жюль.

Чувствуя себя лишней, Стелла выскользнула из комнаты. Через два часа, после ухода Жана-Мари она заметила, что на щеках Жюля заиграл легкий румянец.

Жан-Мари теперь забегал в «Ле Соваж» каждый день и оставался все дольше, очевидно, пытаясь загладить вину перед отцом. Стелла слушала, как они обсуждают искусство, литературу, еду, политику… они словно возобновили прерванный разговор. Жюль выглядел все более счастливым и здоровым, даже волосы снова заблестели. Что касается Жана-Мари, Стелла иногда замечала, как он гладит стул или лампу, словно здороваясь со старыми друзьями, а всякий раз, как он выходил в сад, видела на его лице мечтательную улыбку. Не прошло и недели, как Жан-Мари расстался с Эжени и вернулся в «Ле Соваж».