Книга Парижский роман, страница 123 – Рут Райшл

– Вы что же, решили, что я обитаю в том мавзолее своих родителей?

– Почему бы мне так не решить? – возмутилась она. – Ведь Везле…

– О, Везле… – Жюль отмахнулся. – Я там не живу.

– А живете здесь? С каких пор?

– Почти всю жизнь. После того как мы обручились, я повез Северину знакомиться с родителями, и надо было видеть, какой несчастной она выглядела у этого жуткого дома. Дворецкий еще не успел открыть дверь, как она сказала: «Я просто умру, если мне придется жить здесь». Поэтому мне, конечно, пришлось подыскать другой дом.

– Причем совершенно заурядный, – иронично хмыкнул Джанго.

Длинный и низкий, дом был полностью сделан из стекла и дерева, так что казался почти прозрачным. Его сдержанная элегантность была скорее японской, чем французской. Он словно парил над землей, как какое-то хрупкое грациозное существо, готовое в любой момент взмыть в небо.

– Северина вошла в ворота, – рассказывал Жюль, – встала на том самом месте, где ты сейчас стоишь, и сказала: «Он такой чудесно дикий. Давай назовем его Le Sauvage»,“Дикарь”. Потом мы вошли внутрь и не выходили несколько дней.

Джанго удивленно улыбнулся.

– Вы переехали до того, как поженились? – поинтересовалась Стелла. – А ваши родители знали?

– Нет, конечно! Они были бы в шоке. Впрочем, когда я показал им дом, они тоже были шокированы. Пришли в ужас.

– Et ton fils?– спросил Джанго. – Как твой сын относился к «Ле Соваж»?

Стелла пожалела, что не догадалась задать этот вопрос.

– Жан-Мари любил его так же сильно, как и мы. В детстве он целыми днями бегал по саду, воображая, что находится в Африке или дебрях Амазонки; нам было трудно заманить его на ужин. Он всегда приводил сюда друзей. До того как сын открыл для себя литературу, он хотел стать архитектором, чтобы строить «такие же счастливые дома». Так он говорил. Но потом… – Жюль на мгновение замолчал, прерывисто вздохнул. – После смерти Северины приходить сюда стало для него слишком трудно. Это ведь ее дом, для меня она по-прежнему здесь, и мне это дает огромное утешение. Но Жан-Мари ощущает только ее отсутствие. Это печально, но, конечно, я его понимаю.

Во время прогулок по Парижу Стелла не видела ничего, что хотя бы отдаленно напоминало «Ле Соваж».

Дом буквально сливался с ландшафтом, он, казалось, едва касался земли, почти исчезал. Внутри был тот же эффект; когда они вошли, стены словно растаяли. Удивительный архитектурный трюк, создававший иллюзию, что они не входят в здание, а лишь осваивают новое пространство. Очарованная, Стелла застыла на пороге, пытаясь представить, каково это – жить здесь.

– C’est vachement beau,– пробормотал Джанго, скользя по светлому деревянному полу. – Чертовски красиво.

– А когда, – продолжал Жюль, – Жан-Мари привел сюда Императрицу…

– Дом ей совсем не понравился!

– О, все было гораздо хуже. Этот дом – вызов и угроза всему, что она ценит. В свой первый приезд она вошла и сказала: «Mon dieu,боже мой, как же здесь пусто».

И правда, мебели было немного, но каждая вещь была просто изумительной. Стелла побродила по просторным, залитым светом комнатам, касаясь ладонями стульев ручной работы и думая, насколько все это отличается от замка, загроможденного вековой рухлядью. Жюль считает «Ле Соваж» домом Северины, подумала она, но он также прекрасно отражает его личность.