Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 91 – Аньес Мартен-Люган

Насчет своего кузена Лино полностью заблуждался. Наверное, чувство вины побуждало его сглаживать углы?

– Я его хорошо знаю: ему пришлось заставить себя явиться, чтобы прояснить ситуацию, он совершил над собой насилие, а в результате наткнулся на незнакомку и это сбило его с толку. Когда он в себе не уверен, он обороняется холодностью и может вести себя неуклюже. Такое у него оружие, чтобы не потерять лицо.

Я была потрясена.

– Как ты можешь его защищать? – возмутилась я. – Не понимаю тебя… И потом, ты же его не видел! Подскажи, когда ты в последний раз с ним встречался? Кто тебе сказал, что он не изменился? Ты уверен, что хорошо его знаешь?

Он сделал шаг ко мне. Я не отступала и высоко держала голову.

– Слушай, кто ты такая, чтобы все это мне говорить? Помолчи о том, что тебе не известно! Я всегда буду защищать Альбана! Хотя бы для того, чтобы искупить свою вину! Каким же я был дураком, полагая, что ты сможешь понять! Те пять минут, которые ты провела с ним, не дают тебе права судить его! И еще меньше права на уверенность в том, будто ты сумеешь разобраться в наших с ним взаимоотношениях!

Я с вызовом смотрела на Лино, злясь и на него, и на себя. Передо мной было очевидное доказательство того, что он никогда не простит себя и не избавится от добровольно взваленного груза. Это сводило меня с ума! Кто был сегодня страдающей стороной? Судя по имеющимся сведениям, Альбан по-прежнему женат на Констанс, счастлив и доволен жизнью, тогда как Лино одинок еще больше, чем всегда.

– Поскольку ты не в состоянии воспринять суть моей мысли, – язвительно заметила я, – можешь и дальше раскладывать свои покупки, а меня ждет работа.

Он не стал меня удерживать. Каждый из нас верил в свою правоту. Я знала, что однажды мы неминуемо поссоримся из-за моего романа: у меня имелась своя интерпретация фактов и характеров, а за Лино стояло то, что он пережил. Хотя между нами понемногу устанавливалась особая связь, я всегда буду находиться на некотором расстоянии и буду видеть все со стороны, что ему, естественно, недоступно. Мне захотелось вернуться к нему и прокричать, что он целиком и полностью заблуждается! Почему он делает из себя наивного простака? Это ему совсем не идет. И все же я была обязана проявить больше такта, говорить с ним аккуратнее. Но я стремилась его защитить и донести до него правду, открыть ему глаза. Я захлопнула дверь, и слабое сожаление рассеялось. Как мне рассчитывать на то, что я возьму себя в руки и вернусь к жизни как романистка и как женщина, если я буду подавлять свои мысли и мнения?

Начало вечера я провела, пережевывая нашу стычку. Я была подавлена спором, но здраво оценивала произошедшее. Я позволила себе смешать реальность с выдумкой и теперь за это расплачиваюсь. Какими бы ни были мои чувства к этому человеку или к тому его образу, который я выстроила с помощью слов, это не давало мне права ни вмешиваться в его жизнь, ни изображать психолога. Подспудно я ощущала, что приближаюсь к завершению истории. Теперь мне позволено дать в романе волю своим эмоциям. Я смогу описать на бумаге пробуждение сердца и чувств, вызванное Лино. Придумаю собственное продолжение, создам его таким, каким захочу, и Констанс из романа воспользуется им вместо меня. И все же эта идея отталкивала меня – из-за Лино и из-за моего творчества. Если бы я только могла побудить Лино начать реагировать, переключиться на другое! К сожалению, после нашего спора у меня оставалось мало надежды на это.